Потомки Нэнуни
Шрифт:
В это утро охотники строго выполняли инструкции Михаила Ивановича, о которых напомнила мать: один все время держался следа, двое других ехали в нескольких саженях по сторонам, чтобы в любой момент прийти на помощь, Турунтаев — замыкающим.
Покружив по горам два десятка верст, след тигра привел к болотистому перешейку, соединяющему полуостров с материком. По не успевшему промерзнуть болоту ехать было мучительно, лошади спотыкались, порой проваливались по брюхо. Строй, конечно, нарушился. Все измучились, казалось, болоту не будет конца. Но одолели, выбрались на берег речки Рубикон.
Кроша
Кони трусили легкой рысцой саженях в двух друг за другом. Далеко впереди над рощей вилась стая ворон, и охотники решили, что тигр прячется там, а пока можно расслабиться. Ружья временно оставили за плечами. И только Юрий, повинуясь отцовскому наказу, стянул через голову старую казачью берданку, положил на луку поперек седла.
Было уже два часа дня, все проголодались и порядочно устали. Ехали молча, тишину нарушал только скрип седел да приглушенный стук копыт.
Внезапно, как при порыве ветра, прошелестели кусты орешника, и всех потряс рык, от которого, казалось, посыпались наземь осенние листья: на переднего коня рыжей молнией летела гигантская кошка! Кони, разом загипнотизированные, встали как вкопанные.
Юрий, как был с берданкой в руках, спрыгнул с Саиба. Платон инстинктивно взмахнул правой рукой с нагайкой — хлестнуть, заставить отскочить своего Звездочета. Но не успел. Налетев, тигр вцепился передними лапами в круп Звездочета, дотянулся зубами до рукавицы с нагайкой и — сдернул Платона на снег. Через секунду в снегу среди кустов бился бесформенный рычащий клубок!
В первое мгновение Юрий не рискнул стрелять, пуля могла поразить обоих — зверя и человека. Но вот хищник развернулся, начал пятиться, поволок свою жертву к кромке оврага. Бить! И мальчик почти в упор выстрелил в полосатый бок.
Тигр бросил человека, обернулся, сверкнул глазами и скользнул в овраг. Юрий рванул затвор, гильза со звоном отлетела в снег. Выхватил из подсумка на поясе новый патрон, загнал. И тут же увидел карабкавшегося на противоположный склон раненого зверя. Александр стоял неподалеку, но он привык к бердане и от волнения не сразу нащупал курок винчестера, а потому и промедлил с первым выстрелом. Теперь они прицелились одновременно, и выстрелы их слились. Хищник осел и скатился на дно оврага. Платон поднялся на ноги и закричал страшным голосом:
— Стреляйте его, ребятушки, стреляйте! — Он не видел зверя.
Братья обернулись и только сейчас увидели своих лошадей. Три оседланных коня, задрав хвосты, мчались в одну сторону, Турунтаев на своем жеребце сломя голову удирал в другую.
С трудом, криками и выстрелами, удалось заставить его вернуться. Вид у конюха был смущенный.
— Как это ты, Турунтаев, бросаешь товарищей в беде? — глухо спросил еще не отдышавшийся Платон. — Спасибо ребятам, а ежели бы все так тикали, от меня мокрое место
Турунтаев, бледный, пролепетал:
— Понимаете, братцы, ичиги-то, видать, за день намокли да примерзли к стременам. Не могу спешиться, хоть ты что хочешь делай, а конь понес, черт бы его побрал!..
Платон бодрился, но вид его был ужасен. Новая суконная поддевка изодрана в клочья: вата лезла из всех дыр и, разлетаясь, трепетала вокруг на кустах орешника. С ног до головы Платон был облеплен окровавленным снегом. Над левой бровью зияла глубокая рваная рана, вторая сильно кровоточила на затылке. Часть великолепной бороды на кусочке кожи висела под подбородком. Из правого рукава струилась кровь. Его рукавицы и винчестер валялись затоптанными в снегу. И тем не менее Федоров держался молодцом, шутил:
— Я ведь ешшо когда под ей барахтался, кричал: «Ребятишки, выручайте!» Только вам, поди, не слыхать было…
Как умели, перевязали раненого и отправили домой, а сами побрели следом пешком. Но перед этим все же осмотрели добычу. Убитой оказалась тигрица. А по наблюдениям потомственных охотников-тигрятников давно замечено, что тигрицы чаще, чем тигры, нападают на охотников.
Ольга Лукинична сидела у окна за своей зингеровской машинкой. По привычке проворно крутила ручку, но мысли ее были не здесь. Как-то там в лесу? Ведь все трое неопытны для серьезной охоты, о Турунтаеве и говорить нечего. А Михаила все нет…
И вдруг увидела: во двор влетел жеребец Золотой, и с него почти свалился на землю какой-то мужчина в окровавленных лохмотьях! Она вскочила, но Платон уже стоял на пороге, ободранный и грязный, но сияющий как именинник. И первыми его словами были:
— Ну, Ольга Лукинична, а тигра мы все ж таки убили!
Она всплеснула руками:
— Господи, твоя воля! Что с тобой наделали? Лизавета! Ян! Куда все запропастились? Бегите, ищите Митюкова, пусть закладывает легкие санки. Скажите, мать велела срочно везти Платона в госпиталь в Барабаш! Бегом!
Платона кое-как переодели, умыли, перебинтовали, напоили чаем. А через полчаса краснощекий и красноносый, с развевающейся седенькой бородкой Митюков уже погонял коня. Рядом с ним, укутанный в тулуп, сгорбившись, сидел богатырь Платон Федоров.
Возвратившись из города, Михаил Иванович, не задерживаясь, поскакал в Барабаш. Вернулся лишь на следующий день, ночевал у доктора Кановера. Все с трепетом ждали, что он скажет, и, заметив его скупую улыбку, затаили дыхание. Мать первая задала волновавший всех вопрос:
— Ну что, как там Платон?
— Спасибо Абраму Иосифовичу, сумел предотвратить начавшееся было заражение. Раны зашил, с ними в порядке. Но правая кисть сильно покалечена. Боюсь, что объезжать лошадей Платону теперь будет трудно.
— Это не так страшно. А с ним-то с самим разговаривали?
— Как же. Молодчина он: весь в бинтах, кисть в лубке, а смеется, шутит. Благодарил за гостинцы.
Юрий бросил быстрый взгляд на Александра, вобрав побольше воздуха и наконец решился:
— Папа, а он вам все рассказал? — и уставился отцу в глаза.