Потомки Нэнуни
Шрифт:
— Если бы она сработала — от вас да и от всего дома осталось бы одно воспоминание. Она же способна взорвать целый крейсер! Да-а, вам неслыханно повезло. А где же герой?
Лева застенчиво вышел из окружавшей телегу толпы. Моряк посмотрел на него с любопытством.
— Что вы кончали?
— Гимназию…
— Так неужели вы, уже взрослый и образованный молодой человек, не понимали всей опасности такой дикой транспортировки?
Лева потупился, но ответил вполне серьезно:
— Нет, почему же, когда ее здорово валяло на ухабах, я сторонился, и даже прикрывался… вот так, — и он показал, как прикрывал ладонью
Сапер скрыл улыбку и сказал совершенно серьезно:
— Ах, вот как? Ну, тогда другое дело…
Все заулыбались, послышался нервный смех. Многие только теперь поняли, во что могла обойтись Левушкина затея. Моряки разрешили оставить на память обезвреженную мину, и она много лет висела, подвешенная на цепях к толстым нижним ветвям дуба, росшего у западной стены дома.
ПОБЕГ
В окрестностях Владивостока немало красивых уголков, и тем не менее среди отцов города и края постепенно установилась неписаная традиция — «угощать» своих высоких гостей показом Сидеми. Разномастные скакуны и рысаки, стада оленей, плантация легендарного женьшеня, прекрасная природа и овеянные романтикой дома Гека и Янковского становились общепризнанной достопримечательностью Амурского залива.
Не только российские, но и иностранные вельможи и даже коронованные особы в сопровождении важных чиновников прибывали на роскошных яхтах или военных кораблях и порою проводили на полуострове целые дни. И каждый раз кому-то приходилось их сопровождать, показывать, рассказывать, давать пояснения и, конечно, принимать в доме. Это отнимало много полезного времени, утомляло, а подчас и раздражало.
Однажды, в отсутствие Михаила Ивановича, Ольга Лукинична вынуждена была принимать губернатора со свитой, сопровождавших наследного принца и принцессу Сиама. На прощанье его превосходительство решил сказать хозяйке комплимент:
— Нужно отдать должное, вы с супругом отменно потрудились: есть чем гордиться. Ваш полуостров и хозяйство с каждым годом становятся все более популярными.
Ольга Лукинична бывала приветлива и прямодушна. На этот раз она выслушала витиеватую тираду и, глядя по привычке прямо в глаза собеседнику, ответила:
— Спасибо на добром слове, ваше превосходительство, но хозяйство не вдруг выросло, тут годы трудов положены — денно и нощно. Внимание, конечно, приятно, только часто отрывает от дел. Вас-то много, а мы одни. И все вы послужите, да меняетесь, а мы остаемся и работаем!
Превосходительство крякнули в бороду и стали прощаться, а в свите незаметно заулыбались, шепотом комментируя ответ хозяйки. Бывали и другие гости. Писатели, ученые, путешественники. Последние — занятой летом народ — навещали Сидеми больше под осень.
В это время никто никуда не торопился и, особенно по вечерам, гости и хозяева подолгу просиживали в гостиной в просторных, черного дерева, креслах. Стены гостиной были увешаны мощными рогами оленей и изюбров, на полках оскалились черепа волков, медведей, тигров и барсов. Между ними тускло мерцали серебряные кубки. В камине, потрескивая, оранжево вспыхивали сухие дубовые дрова.
Здесь встретились и впервые познакомились академик Комаров и писатели-путешественники Арсеньев и Гарин-Михайловский, читал стихи поэт Бальмонт, сообщали о своих открытиях ботаник Десулави и энтомолог Мольтрехт, знаменитый
Арсеньев увлекательно рассказывал о своих путешествиях в дебри Уссурийского края, тепло вспоминал встречи с Михаилом Григорьевичем Шевелевым и очень сокрушался, что в результате пожара в кабинете погибли бесценные для науки записки Шевелева, которые тот не успел опубликовать. Много говорили о лошадях, о ставших очень модными скачках, о том, как эффектно Бангор выиграл первый кубок Владивостока — ему первому поднесли этот кубок, наполненный шампанским…
Один из спутников Арсеньева, красивый, высокий и смуглый ботаник Нума Августович Десулави, разглядывая кубки, вдруг обернулся:
— Скачка на кубок Владивостока? О, это было зрелище! А потом сияющий триумфатор Юрий Михайлович в голубом камзоле сходит с седлом в руках с весов, повод Бангора у него на локте, принимает поздравления. Кубок с шампанским держат несколько рук, Бангор, дьявол, тычет в него мордой, фыркает, только брызги летят! Как вдруг все расступаются; перед ним высокая девушка в белой шелковой блузке, черной юбке клеш и черной широкополой шляпе. Смело шагает и протягивает Юрию алую розу! Кто, думаю? И слышу в толпе: «Дочь покойного купца Шевелева, Маргарита…» Похоже, ваш сын, Михаил Иванович, одержал сразу две победы…
Первый послевоенный год был полон драматических событий. Революционные события, прокатившиеся по всей России, отозвались и на Дальнем Востоке. Во Владивостоке поднимались рабочие, солдаты гарнизона и флотские экипажи. Эти выступления были подавлены с особой жестокостью.
Однако все события обходили Сидеми стороной, — у Янковских не было врагов среди простого народа. Жизнь на полуострове входила в мирное русло, ждали домой Анну. Она сообщила, что уже демобилизовалась, распрощалась с госпиталем, но хочет съездить с новыми друзьями ненадолго в Крым и скоро будет дома. Как вдруг письма ее оборвались — ни одного. Послали запрос в Москву. Оттуда ответили, что Нюта с компанией молодежи уехала на юг, и пока о ней ничего не слышно. Родители немного успокоились: наверное, Нютка отдыхает после госпиталей, ей не до писем, пусть развлечется!
И вдруг, как гром в ясном небе, — извещение: ваша дочь арестована за антиправительственную деятельность. Сообщили через прокурора, сомнений быть не могло.
Ольга Лукинична никогда не выставляла напоказ своего горя. На людях она не плакала, но заметно поблекла. Все близкие были подавлены, Михаил Иванович ходил молчаливым и задумчивым. Перед глазами все время стояла дочь… Эх, Нютка, Нютка, неужели и ее не минует его участь — тюрьма и каторга?
Он жалел дочь, считал, что политика не женское дело. И все-таки чувствовал, что именно он посеял это зерно: слишком часто говорил при ней о неравенстве и угнетении. Как-то все теперь обернется?..
Но вот проскользнула мимо носа начальства второпях нацарапанная записка:
«Не беспокойтесь, родные папа и мама, я не опозорила вашу семью, не сделала ничего низкого. Видимо, понесу наказание за то, что желала людям добра. Но правда восторжествует и мы снова будем вместе. Во всяком случае знайте, что теперь у меня много надежных друзей, они не оставят в беде. А если вам сообщат, что нужно перевести деньги для «товарища Гали» и укажут адрес, пожалуйста, пошлите. Они могут очень пригодиться…»