Потомки Ноя
Шрифт:
Пожилой полицейский молча открыл заднюю дверцу патрульной машины, и Шипли жестом пригласил мистера Кетчума вовнутрь.
– А моя машина? – заволновался он.
– Мы вернемся после того, как вас примет судья, – сказал Шипли.
– Я ничего…
Потоптавшись в нерешительности, мистер Кетчум согнулся и протиснулся в патрульную машину, тяжело опускаясь на заднее сиденье. Упругая обивка неприятно холодила ноги. Он подвинулся, когда рядом устроился Шипли.
Пожилой полицейский захлопнул дверцу. По улице снова прокатилось гулкое эхо, напоминающее стук крышки гроба. Толстого
Полицейский уселся за руль и повернул ключ зажигания. Закашлявшись, машина пробудилась к жизни. Пока прогревался двигатель, мистер Кетчум шумно, всей грудью вдыхал свежий воздух, наслаждаясь обретенной свободой.
В левое окошко мягкими клубами вползал туман. Если бы не промозглая сырость, создавалось ощущение, что машина стоит в гараже, объятом пожаром. Мистер Кетчум прочистил горло. Рядом на сиденье завозился шеф полиции.
– Холодно, – машинально проговорил мистер Кетчум.
Шеф полиции ничего не ответил.
Машина тронулась с места, вдавив мистера Кетчума в спинку сиденья, круто развернулась и осторожно поползла вдоль затянутой туманом улицы. Сухое шуршание шин по мостовой, ритмичное покачивание дворников, очищающих влажные полукружья на ветровом стекле, успокаивали, наводили на размышления.
Мистер Кетчум посмотрел на часы. Почти три часа дня. Двенадцать часов в этой паршивой Захарии! Он покосился в окно на проносящиеся мимо громады зданий. Из-за тумана было трудно определить, из чего сложены стены. Он перевел взгляд на свои пухлые ладони, застывшие на коленях, потом уголком глаза глянул на Шипли. Шеф полиции, выпрямившись, замер на сиденье, глядя прямо перед собой. Мистер Кетчум тяжело вздохнул.
На главной улице туман, казалось, начал редеть. Возможно, морской бриз, подумал мистер Кетчум и принялся рассматривать мелькавшие за стеклом здания. Все магазины и офисы были закрыты. С той стороны, где сидел Шипли, глазам открывалась схожая картина.
– Где все жители? – наконец решился он.
– Что?
– Я говорю, где все жители?
– Сидят дома. – Шеф полиции улыбнулся, не разжимая губ.
– Но еще только среда. Когда же они работают? – Удивился мистер Кетчум.
– Сегодня плохой день, и работать не стоит, – ответил Шипли.
Мистер Кетчум покосился на изжелта-бледное лицо шефа полиции и поспешно отвернулся. Холодное предчувствие мохнатым пауком зашевелилось в желудке. Что же, черт побери, все это значит? В сидении за решеткой приятного мало, однако здесь – в клубах сырого тумана – он чувствовал себя еще хуже.
– Понятно. – Мистер Кетчум не узнал своего срывающегося голоса. – У вас ведь всего шестьдесят семь жителей?
Шипли не отвечал.
– Ск… сколько лет вашему городу? – В тишине он услышал, как хрустнули пальцы шефа полиции.
– Сто пятьдесят, – проговорил Шипли.
– Это много. – Мистер Кетчум с усилием сглотнул. Горло немного саднило. «Ну же, – пронеслось в голове, – успокойся, возьми себя в руки».
– А почему Захария? – слова беспорядочно слетали с языка, отказываясь подчиняться его воле.
– Захария Ной основал наш город, – ответил Шипли.
– Ах, да, да. Картина
– Да, – сказал Шипли.
Мистер Кетчум заморгал. Значит, это был Захария Ной. Основатель города, по которому они ехали… квартал за кварталом. Тяжелое сомнение заползло в сердце мистера Кетчума. Свинцовый ком с новой силой оттянул полный желудок.
Почему в таком большом городе всего шестьдесят семь жителей?
Он уже открыл было рот, чтобы спросить, но передумал. Ответ ничего не решал.
– Почему в городе всего… – слова вылетели прежде, чем он успел остановить их. Мистер Кетчум содрогнулся, услышав собственный вопрос.
– Что?
– Ничего, ничего. – Мистер Кетчум испуганно втянул воздух, но больше не мог сдерживаться. Вопрос не давал ему покоя.
– Почему в городе всего шестьдесят семь жителей?
– Остальные уехали, – сказал Шипли.
Мистер Кетчум растерянно заморгал. Ответ оказался неожиданно простым. Продольные складки прорезали его лоб. «Ну, что еще?» – мысленно уколол он свои подозрения. Затерявшаяся на побережье, старинная Захария оказалась малопривлекательной для молодого поколения. Массовая миграция в крупные города была неизбежна.
Толстый ньюаркец откинулся на спинку сиденья. Конечно же. Разве он сам не мечтает убраться из этого промозглого климата? А ведь он всего лишь приезжий.
Его взгляд скользнул вдоль ветрового стекла, задержавшись на необычном предмете; поперек улицы протянулось разноцветное полотнище с жирно выведенной надписью: «СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ЖАРКОЕ». Праздник, вяло подумал мистер Кетчум. Вероятно, за неделю местные аборигены так одуревают от скуки, что к уик-энду превращаются в берсерков и несколько дней посвящают обжорству и оргиям.
– А кем был этот Захария? – снова обратился он к Шипли.
– Морским капитаном.
– О?!
– Охотился на китов в южных морях, – шеф полиции снизошел до пояснений.
Неожиданно главная улица кончилась. Машина повернула влево, оказавшись на разбитой проселочной дороге. В окне замелькали ветки густого кустарника. К гудению двигателя, работающего на второй передаче, прибавилось шуршание гравия, брызгами разлетающегося из-под колес. Гдг же живет их судья, на вершине горы? Ныоаркец насмешливо хмыкнул, вытягивал ноги.
Туман начал разреживатъся. Мистер Кетчум уже различал отдельные деревья, укрытые сероватой дымкой. Машина развернулась; теперь ее нос упирался в океан, сливающийся с бледным ковром тумана внизу. Дорога продолжала петлять, и в ветровом стекле снова возникла вершина холма.
Мистер Кетчум тихо кашлянул.
– Э-э, дом судьи на вершине? – вежливо поинтересовался он.
– Да. – Шеф полиции даже не взглянул на него.
– Высоковато, – пробормотал мистер Кетчум.
Машина продолжала карабкаться по узкой разбитой колее, поворачиваясь то к океану, то к городу, то к блеклому зданию, примостившемуся на вершине холма. Серая кирпичная кладка, три этажа и невысокие башенки по бокам от главного входа довершали унылую картину. Дом выглядел таким же старым, как и сам город. Машина развернулась. Перед радиатором снова возник затянутый туманом океан.