Потомки Ноя
Шрифт:
Мистер Кетчум посмотрел на свои руки. Что это, недостаток освещения или они в самом деле трясутся? Он попытался проглотить ком в горле, но вместо этого закашлялся, не в силах остановиться. «Глупости, – подбодрил он самого себя. – Чего мне бояться?» Он с силой сжал ладони и почему-то вспомнил о транспаранте на главной улице.
Патрульная машина преодолевала последний подъем перед домом. Мистер Кетчум почувствовал, как участилось его дыхание. «Я не хочу никуда идти», – отчетливо произнес чей-то голос в его мозгу. Им овладело внезапное желание выбить дверь
Он закрыл глаза.
«Ради бога, перестань паниковать! – прикрикнул он на себя. – Ничего плохого еще не произошло, и не надо поддаваться воображению. Это современный мир. Все имеет свое объяснение, и каждый имеет свои причины поступать так, а не иначе. Жителей Захарии можно понять: глухой городок, никто не любит приезжих. Своего рода реванш за удаленность от очагов культуры. Все предельно просто…»
Машина остановилась. Шеф полиции открыл дверцу со своей стороны и выбрался наружу. Полицейский за рулем отклонился назад и отпер другую дверцу для мистера Кетчума. Вылезая, тот обнаружил, что отсидел левую ногу: пришлось опереться руками о бок машины.
– Отсидел. – Он с виноватым видом притопнул ногой.
Никто не ответил. Мистер Кетчум посмотрел на дом, прищурился. Кажется, темно-зеленая портьера в окне слегка колыхнулась? Он испуганно дернулся, почувствовав, что его берут под руку. Шеф полиции молча указал на дом, и все трое двинулись вверх по тропинке.
– Боюсь, э-э… у меня при себе не очень много наличных, – сказал мистер Кетчум. – Туристические чеки вас устроят?
– Да, – шеф полиции кивнул.
Ступени вели к широкой застекленной двери. Пожилой полицейский потянул шнурок с медной ручкой, и мистер Кетчум услышал, как внутри тонко отозвался колокольчик. Занавески на двери оставались неподвижными.
Немного сбоку внутри угадывались угловатые очертания вешалки для шляп Мистер Кетчум переступил с ноги на ногу: заскрипели доски. Полицейский снова потянул шнурок.
– Может быть… судья очень болен? – вяло предположил мистер Кетчум.
Полицейские даже не посмотрели в его сторону. Снова неприятно напряглись мышцы ног и спины. Он оглянулся украдкой: если побежать, смогут ли они поймать его? Он с отвращением отбросил эту мысль.
«Заплатишь штраф и уедешь, – терпеливо повторил он себе. – Только и беспокойства: заплатишь штраф и уберешься».
Внутри дома послышался шорох. Непроизвольно вздрогнув, мистер Кетчум поднял голову. К двери приближалась высокая женщина.
Щелкнул замок. Стройную фигуру хозяйки дома облегало черное, до щиколоток, платье с белой овальной брошью у горла. Ее смуглое лицо бороздили похожие на нити морщины. Мистер Кетчум машинально сдернул с головы шляпу.
– Входите, – пригласила женщина. Мистер Кетчум шагнул в прихожую.
– Можете оставить шляпу здесь, – женщина указала на вешалку, напоминавшую обугленное костром дерево. Мистер Кетчум осторожно водрузил шляпу на один из почерневших сучьев и замер, глядя на огромный портрет у подножия лестницы. Он раскрыл рот, чтобы спросить, но женщина
– Сюда.
Они миновали прихожую. Мистер Кетчум не отрывал взгляда от портрета на стене.
– Кто эта женщина, – спросил он, – рядом с Захарией?
– Его жена, – ответил шеф полиции.
– Но ведь она…
Его голос неожиданно дрогнул, едва не оборвавшись вскриком. Потрясенный, он постарался скрыть свое замешательство, принявшись нарочито громко прокашливаться. Вот это поворот! Он чувствовал себя несколько при стыженным. Неужели… жена Захарии до сих пор жива?
Женщина распахнула очередную дверь.
– Подождите здесь, – проговорила она.
Толстяк ньюаркец шагнул вовнутрь и резко обернулся, услышав, как за спиной защелкнулся замок.
– Эй… – Он подошел к двери и ухватился за ручку. Она не поддавалась.
Мистер Кетчум нахмурился, стараясь не обращать внимания на частые, беспорядочные удары сердца.
– Эй, в чем дело? – Голос отразился от стен пугающе веселым эхом. Обернувшись назад, мистер Кетчум огляделся. Комната была пуста. Квадратная пустая комната…
Он снова повернулся к двери, шевеля губами, словно в поисках подходящих слов.
– Хорошо, – отрывисто прохрипел он, – это очень… – Он с силой налег на ручку. – Хорошо, это очень удачная шутка… – Гнев душил его. – Если только я…
Оскалив зубы, он вихрем обернулся на незнакомый звук.
Ничего не произошло. Комната по-прежнему была пуста. Он недоумевающе огляделся. Откуда доносится звук? Глухой, похожий на журчание льющейся воды.
– Эй, – машинально повторил он и снова налег на дверь. – Эй! – крик не вмещался в легких. – Перестаньте! Что вы там делаете?
Он переступил на ослабевших ногах. Звук усилился. Тыльной стороной ладони мистер Кетчум вытер лоб и обнаружил, что истекает потом. В комнате становилось жарко.
– Хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Удачная шутка, но…
Вместо слов его голос прервали глухие, безнадежные всхлипы. Пошатываясь, он обошед комнату и снова налег на дверь. Пальцы вытянутой руки коснулись стены; мистер Кетчум отдернул руку.
Стена полыхала жаром.
– У-у! – Он недоверчиво посмотрел на обожженные пальцы.
Невероятно! Это просто глупая шутка. Нелепая деревенская шалость. Игра великовозрастных идиотов.
– Окей, – закричал он. – Это забавно, очень забавно! А теперь выпустите меня отсюда, иначе у вас буду) крупные неприятности!
С поднятыми кулаками он бросился на дверь. Пнул ее.
Тем временем комната постепенно накалялась. Воздух обжигал не хуже раскаленной…
Мистер Кетчум застыл на месте. Нижняя челюсть бессильно отвисла…
Все эти вопросы, которые ему задавали. Плохо подогнанная униформа на полицейских и роскошный завтрак в тюрьме. Пустынные улицы и индейская смуглость обитателей города. Выражение их глаз, когда они смотрели на него. И эта женщина на картине, жена Захарии Ноя – индианка со сточенными до десен зубами. В памяти снова всплыло красочное полотнище, натянутое поперек пустой улицы: