Потомок Одина
Шрифт:
Хирка проглотила кусок рыбы, который тут же попросился обратно. Она хотела встать, но тело её одеревенело. Она не была уверена, что именно только что услышала. Отец не был… отцом. А он продолжал свой рассказ. Может, он забыл, что она сидит за столом.
– Нет на свете имлинга, который доверил бы грудного ребёнка пьяному придурку вроде Ульве. Я затащил его в повозку, а тебя взял на руки. Всю дорогу назад вы оба проспали. Я отвёз Ульве домой и передал его наложнице. Ты же отправилась со мной. Я провёл бессонную ночь, держа
Отец резко повернулся к ней:
– Ты знаешь, я не часто даю поводы для сплетен, девочка. Но какой в этом смысл, если мир устроен так, как устроен? У меня не было выбора. Если на содержании у Совета были и другие пьяницы, то история о каменных кругах и монстрах могла уйти в народ. Имлинги насторожились бы. Я не мог взять на воспитание бесхвостую девочку!
Хирка дотронулась до шрама внизу спины, как будто её обожгло. Сейчас он заврался. У неё был хвост! Она не бесхвостая.
– Волки… – она сглотнула. Слова застряли у неё в горле. – Мой хвост сгрызли волки. Ты сказал…
– А что, Шлокна тебя возьми, я ещё мог сделать?
– Но шрам… – Хирка почувствовала, как ком в её горле увеличивается и начинает причинять боль.
– Я собственноручно нанёс этот шрам, девочка! – заорал отец, как будто она была в чём-то виновата. – Я вырезал у тебя на спине следы от клыков. Это непростое дело. Шрамы должны были выглядеть как настоящие. А ты кричала. Мне пришлось закрывать тебе рот ладонью. Ты могла весь город разбудить! – В свете очага лицо отца казалось тёмно-красным.
– Прости… – больше она ничего не смогла выдавить из себя.
Хирка увидела, как лицо отца дёрнулось, словно она его ударила.
– Теперь ты понимаешь, девочка? Понимаешь, почему нам надо уехать?
Хирка не хотела ничего понимать. Она опустила глаза вниз и заметила пожелтевший волчий зуб у себя на груди. Она носила его на шее всю жизнь. Память. Память о том, чего никогда не было. Фальшивое доказательство охотничьей доблести, купленное на рынке за медную монетку? Должно быть, отец понял, о чём она хочет спросить, поэтому громко продолжил:
– Ты явилась в мир бесхвостой в каменном кругу у Ульвхейма, и ты не можешь сливаться с Потоком. Я не знаю ни откуда ты пришла, ни кто ты, но мы уедем. Если ты – одна из бесхвостых… Дитя Одина…
Эти слова кнутом хлестнули по сердцу Хирки.
– Если ты – человек, Совет выяснит это во время Ритуала. Но ты – моя дочь, и никто не завершит работу Ульве. Я не стану рисковать тобой.
Несмотря на то, что его голос стал мягче, она понимала, что спорить бесполезно. Вся ситуация казалась нереальной. Хирка засмеялась, но смех её прозвучал
– А ты видел потомков Одина, папа? Ты хоть раз слышал о ком-нибудь, кто его видел? Мы исколесили весь Фоггард вдоль и поперёк, и никогда…
– Не встречали бесхвостых, которые не могли сливаться с Потоком? Слепых к земле?
Хирка посмотрела на него. Он что, стал её врагом? Почему он делает ей так больно? Её глаза бегали в разные стороны, пока она вспоминала.
– У того здоровяка во Фроссабю был обрубок хвоста?
– Его баба отрезала ему хвост. Он изменил ей с девчонкой.
– А три девушки с рынка в Арфабю, которые…
– Это были сирены из Урмуная. Их не интересуют создания из плоти и крови, они посвящают жизнь танцу. По традиции они привязывают хвосты к спине.
– Ульве! Ты сказал, Ульве не мог сливаться!
– Конечно же, он мог сливаться с Потоком. Просто он уже был не в состоянии пользоваться своей способностью. И это несмотря на то, что Совет избрал его во время Ритуала, когда он был совсем юным, и много лет обучал его в Эйсвальдре. Хирка…
– Я не потомок Одина! У меня есть мать!
Отец закрыл глаза. Хирка не знала, до чего доведёт этот разговор, но останавливаться не собиралась.
– У меня была мать. Майанде!
– А ты её помнишь? – Голос отца изменился. Он говорил с лёгкой усмешкой. Но его предположение было верно. Хирка не помнила её, в памяти остались только рассказы отца о ней.
– Майанде была девушкой из Ульвхейма, с которой я… некоторое время общался. Она делала мыло и продавала его подвыпившим мужчинам в тавернах. Они больше тратили на мыло, чем на пиво. Более заядлых пьяниц ещё надо поискать.
Хирке казалось, что слова отца камнями придавливают её к земле. Одно тяжелее другого. Её завалит, и она умрёт. Ей удалось встать. На какое-то мгновение Хирке показалось, что она пришла сюда в гости, а отец стал чужаком. Чужаком, лгавшим напропалую.
Стало невозможно дышать. Хирке приходилось выдавливать из себя слова.
– Дети рождаются без рук и ног! Слиятели бывают сильными и слабыми! Нельзя наверняка сказать…
– Нет, – перебил он её. – Наверняка сказать нельзя. Ничего нельзя знать наверняка, но я не хочу рисковать и стать в глазах Совета тем, кто принёс гниль в Имланд.
Гниль… Дитя Одина. Человек. Тот, кто заставляет других гнить.
– Бабьи сплетни! – заорала она. Хирка знала, что только такое определение вздора он точно поймёт.
Воздух. Ей нужен воздух. Хирка распахнула дверь и сделала глубокий вдох. Казалось, она долго не дышала. Она слышала голос отца за спиной, но не вникала в содержание его речи. Она ушла. Всё не так, как раньше. Он привязан к стулу и не сможет её остановить. Даже пойти за ней не сможет. Она шла быстрее и быстрее, перепрыгнула через поваленную берёзу и побежала.