Потоп
Шрифт:
Стрельба прекратилась.
Не такая уж и большая бригада! Урки гребаные. Уже убоялись без командира, уже попрятались, и теперь если чего и следует бояться, то удара из-за угла. На этот случай Влад присобачил к себе особое зеркальце заднего вида.
Особняк его пока не интересовал, больше занимали река и роща.
Он медленно двинулся по тропе, где недавно прошел свои последние в этой жизни шаги Лазарь Генрихович Рубинштейн.
Он внимательно осматривался по сторонам, ежесекундно ожидая нападения, но его никто не трогал. Очевидно, по
Близ ограды нечто показалось ему странным: громадный муравейник.
Нет, все-таки здесь темновато, и ему все же пришлось воспользоваться прибором ночного видения. Местность сразу окрасилась в зеленоватый цвет.
Он подошел и внимательно посмотрел: нет, господа-товарищи. Вы просчитались, вы не учли, что связались не просто с Терминатором, а с биологом, который хоть и занимается рачками, но кое-что смыслит и в прочем животном мире.
Так муравейники не строят.
Этот муравейник был явно перенесен сюда откуда-то из другого места, лопатами или горстями, в перчатках; насыпан здесь как попало, все муравьиное воинство в панике и понятия не имеет, как строиться дальше. Ведь у них свои правила, своя система ходов.
Насекомые в полной растерянности: эти болваны-охранники наверняка не имели и представления о главном — муравьиной матке, на которую все, в сущности, и работают, как Касьян Михайлович — на Думу, а Дума — на Россию.
Эта матка живет в основании муравейника, в маленьком углублении. Понятное дело, что никто ее не взял, разве только случайно, а то и вообще раздавили.
Зачем же так поступать с муравейником?
Человек умеет поджечь его — очень весело, потом, что еще веселее, помочиться и потушить, да на прощание разворотить палкой.
Дело житейское, цивилизованное, привычное, благо работяги отстроят все заново, а жизнь у них ценится мало. А вот перемещать целиком…
Рокотов осмотрел почву вокруг, расшвырял листья и сучки: земля свежевскопанная, здесь недавно рыли что-то серьезное. Ход событий подсказывал, что могилу.
Рубинштейн скрывается под муравейником?
Очень возможно.
А возможно, что нет. Коротаев, встревоженный посещением господина Лошакова, распорядился переместить тело, утопить или сжечь. Надо добиваться санкции, пока тут переполох; надо связываться с Ясеневским.
— Товарищ генерал-лейтенант, прием, — сказал он в переговорное устройство и сразу почувствовал, как обрадовался Ясеневский. Диверсант жив, он не ошибся в Рокотове!
Правда, радоваться пока преждевременно…
— Нужна помощь, медицинская, — быстро проговорил Влад. — В том числе — специализированная офтальмологическая бригада. Груз двести пока что один, возможно — два, но тот, скорее, трехсотый. Трехсотых вообще побольше, конечно. Надо сымитировать пожар, вызвать пожарных, но жечь усадьбу нельзя. Я займусь. О пожаре следует поставить в известность Касьяна Михайловича, но прежде я должен осмотреть
— Понятно. — Теперь голос Ясеневского помрачнел. Влад задал ему работы. — Тебе сколько времени требуется на усадьбу?
— Не знаю, — честно ответил Рокотов, — Час. Два, три…
Повисло недолгое молчание.
— Хорошо, — наконец отозвался генерал. — Я все организую. Приедут наши люди со специальными допусками, здесь все оцепят. Думец не думец… Теракт! Запустим идею теракта?
— Как сочтете нужным, — сказал на это Рокотов.
— А террористом будешь?
— Не привыкать, — горестно усмехнулся Влад. — Но лучше будет обойтись без этого.
— Шучу, — буркнула рация. — Для поднятия боевого духа.
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — отрапортовал Рокотов.
Он зашагал к сторожке охраны.
Коротаев теперь не стоял, а сидел на земле, все так же зажимая глаза ладонями и мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Влад не стал его трогать.
Нацепив респиратор, он выволок из сторожки ополоумевших стражей, вырубил двумя ударами.
Потом поджег будку.
Глава пятая
ВОПРОС ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ
До ночных приключений оставались еще часы, а в Государственной Думе продолжалось настоящее сражение.
Ну не совсем настоящее: известны случаи, когда и волосья дерут, и морду бьют, — до этого не дошло. Вопрос касался выделения пусть солидной, но все же лишь суммы денег и не касался ни идеологии, ни покушений на Конституцию.
Касьян Михайлович Боровиков уже не в первый раз оказался героем дня.
Его много раз показывали по телевидению, его интервью перепечатывала пресса всех расцветок и направлений. Его интимная жизнь обсуждалась активнее, чем чья-либо еще, а он ни от чего не отнекивался и только посмеивался.
А вопрошавший, как правило, цепенел под взглядом Коротаева, который неизменно находился у Боровикова за плечом — но только не сегодня.
Стоя на трибуне, Касьян Михайлович колотил по ней кулаком, мечтая и тоскуя о хрущевском ботинке.
Впрочем, этих никаким ботинком не проймешь. Эти понимают только сталинскую винтовку, из которой вождь и отец целился в оборзевший съезд, голосовавший за товарища Кирова.
— Вторая Якутия! — в сотый раз захлебывался Боровиков.
— Нам и одной хватает! — выкрикнул кто-то неполиткорректный. — Может, подскажете, как с ней быть?
— ЮАР! Мыс Доброй Надежды! Мы так и назовем это место — ну, чуть изменим… Мыс Будущего!..
— Там нет никакого мыса, Касьян Михайлович, — устало сказал председатель. — У вас все? Вы привели все доводы по вашему проекту?
— У меня все, — озлобленно огрызнулся Боровиков и пошел с трибуны к своему месту, прихватив папку.
— Тогда, — продолжил председатель, — я предлагаю дать слово экспертам. Проголосуем вручную, хорошо? Время позднее…
Но тут же разгорелся новый спор о легитимности ручного голосования.