Потоп
Шрифт:
Еще раз пройдясь по кабинету, Хозяин молвил:
— Вот что. Скорее всего, ты видел его настоящим. Прежде чем пойдешь кемарить, загляни к ребятам, пусть составят фоторобот. И первый вариант, и все возможные… И учти: это твой следующий заказ.
Снайпер выразительно пощелкал пальцами.
— Останешься доволен, — буркнул Афиногенов.
— Он мой, — подал голос захмелевший Коротаев.
— Понял? — повторил Хозяин, словно не слыша его.
— Он мой, — упрямо сказал охранник.
— Ну, — Хозяин
Вмешался Афиногенов:
— Но вы учтите, Коротаев, что мы отправляем вас на север, на объект.
— Надеюсь, не на Луну?
— Нет, не тревожьтесь. Пока не туда. На объект.
— Тот самый?
— Помалкивайте. Вы так наследили, что если вас возьмут в оборот и вы запоете… Вам нужно уехать отсюда как можно дальше. Это в ваших собственных интересах.
— Тогда вы даете мне фору, — пьяно улыбнулся Коротаев.
— Это еще почему?
— Потому что как раз на объект он и явится.
— С чего вы взяли?
— Интуиция плюс природная смекалка.
Снайпер непонимающе слушал этот разговор.
— Что за объект? — спросил он заинтересованно.
Хозяин подумал:
— Пока что не вашего уровня. Но мы дадим вам знать, если что… В конце концов, господину Коротаеву может понадобиться зрение, а у вас оно есть покуда…
— Какое же тогда соревнование…
— Разговорчики! — прикрикнул Хозяин. — Забыли, где находитесь?
Снайпер вытянулся в струну.
— Вот-вот, — кивнул Коротаев. — А я слышал, как он прогнулся. Помните детский стишок? «Мне мама в детстве выколола глазки, чтоб я варенье не нашел… Я не читаю сказки, но нюхаю и слышу хорошо…»
Хозяин и доктор переглянулись.
Оба подумали: «Они стоят друг друга».
Коротаев, позабыв о своей амуниции, захрапел в кресле. Снайпер стоял навытяжку, не зная, куда ему теперь идти, — сидеть при этом психе или заниматься составлением фоторобота.
Часть вторая
ФАЗА РЕАЛИЗАЦИИ
Глава одиннадцатая
ПАМЯТИ ГОГОЛЯ
— Эти баки не дают мне покоя, — признался генерал Ясеневский.
Они с Владом вновь находились в квартире Рокотова.
Всякий раз, когда его навещала фигура наподобие Ясеневского, Рокотову чудилось, будто вся обстановка его дома бледнеет, становится прозрачной и нереальной.
Все его книги, фолианты по биологии — сплошь фикция.
Реальность — только мускулы да госпожа Удача.
И попранная реальность, когда генерал Ясеневский удалялся, обременив Влада очередным поручением, восстанавливалась не сразу.
Она материализовалась очень медленно.
— С баками непонятно, — согласился Рокотов.
Генерал будто не
— Наши ребята не дремлют, — продолжил он, беседуя как бы с самим собой. — Мы выслали комиссию в зону бурения, которая представляется нашему депутату новым Эльдорадо. Наши геологи разводят руками: у них нет никаких оснований считать прожекты Боровикова чем-то иным, нежели утопией.
— Тогда напрашивается один-единственный вывод, — пожал плечами Рокотов. — Все это бурение — фикция. Сотрясание воздуха для отвода глаз. Тогда становится понятно, почему алмазы Рубинштейна, доставленные бог весть откуда, сослужили ему роковую службу…
Ясеневский поерзал в кресле, потер руки.
— Диверсия? — спросил он коротко.
Рокотов скорбно улыбнулся:
— Мне не впервые приходится слышать это слово. А ведь в детском саду я мечтал быть мирным аквалангистом…
— Мирного в этом мире найдется совсем немного…
— Надо было везти его в специализированную ведомственную больницу.
— Кого?
— Да Коротаева этого.
— Надо было, — вздохнул Ясеневский. — Там мышь не проскочит, а здесь он положил чуть не весь персонал. Спасибо, больные целы… Но ты-то что его боишься?
— Я не боюсь. Но он срисовал меня.
— Но теперь это ему не особенно поможет.
— Да вы понимаете, товарищ генерал-лейтенант, о чем я… Фотороботы уже пачками изготовлены…
— Понимаю, — начальственный вздох повторился. — Выпустили за хорошее поведение… Постоял в углу и вышел… Короче говоря — с чем мы остались?
Рокотов развел руками:
— Да считайте что ни с чем. Все те же панама с алмазами ничем нам не помогут — ну узнаем мы, откуда доставили камни. И что изменится?
— Ничего.
— Ничего. Коротаева упустили, и где он теперь — одному дьяволу известно.
— Я очень надеюсь, что именно дьяволу, — изрек Ясеневский. — Он натворил столько дел, что вряд ли его оставят в живых. Понятно, что на «рафике» он прорывался к кому-то — и, похоже, прорвался.
— Там-то ему и кранты, среди корешей…
— У него не было выбора.
— А заложники? Шофер и сестра?
— Провалились как сквозь землю.
— Ну и вот, — Рокотов подвел черту. — Допрашивать рядовых «быков» бесполезно. Осведомитель убит. Ваш агент тоже мертв. Основной исполнитель скрылся вместе с заложниками. От Боровикова толку, как от козла молока…
Ясеневский тяжело выкарабкался из кресла, прогулялся по комнате, отвел штору, оглядел улицу. Фургон слежения стоял на месте и контролировал ситуацию.
— Диверсия, — пробормотал он, уставясь в окно. — Широкомасштабная, если речь идет о небесных телах. И вот еще что: мы привыкли, что диверсии обычно бывают приурочены к каким-нибудь массовым событиям.