Потоп

Черкасов Дмитрий

— Вы посадите в камеру Коротаева?

— Точно. Он слеп и ничего не испортит. Да там и портить нечего, все находится под панелями…

— И он уже там?

— Там, да.

— Чья это идея — с датчиками?

Хозяин кивнул на доктора Афиногенова, сейчас необычно молчаливого и смирно лежавшего ничком.

— Почему возникла надобность именно в таком способе?

— Вот этого я не знаю и сам. Я думаю, это какие-то личные соображения доктора. Он вообще человеколюбивый у нас. Как вы думаете, почему я все вам это

рассказываю?

— Почему?

— Потому что вы покойник. Вам не уйти.

— Вы опережаете события.

— Ненамного.

Рокотов напрягся:

— На какое время назначен взрыв?

Иван Иванович посмотрел на большие дорогие часы — еще один атрибут, не свойственный штабному помещению обычной воинской части.

— Недостаток докторских датчиков в том, что они в известном смысле непредсказуемы. Взрыв может произойти через пять минут… или через полчаса. Все это не имеет для вас никакого значения. Для нас тоже.

— Отчего же, имеет. Последний вопрос… — Рокотов помедлил. — Вам не жаль Питера?

Хозяин вздохнул. Владу даже почудилось, что на его и без того водянистые глаза навернулись настоящие слезы.

— Жаль, — молвил Хозяин с чувством, — Я любил этот город. В блокаду выстоял, а тут приходится… Но обстоятельства требуют жестких решений.

— Чьи обстоятельства?

— Мои, — удивленно ответил Иван Иванович. Он сразу сообразил, что сморозил глупость и гадость, но слово не воробей.

— Значит, если убрать одну из первопричин, город можно было бы спасти?

— Очевидно, да.

— Тогда очевидно, что вам — первая пуля.

С этими словами Рокотов выхватил ПМ с глушителем. Иван Иванович отшатнулся в кресле, задев бутылку; та упала со стола и покатилась по богатому ковру — очередному предмету роскоши.

Пистолет издал характерный металлический звук, и во лбу Ивана Ивановича образовалось отверстие. На ковер упала гильза.

— Сукин сын, реформатор, гусак, — произнес Рокотов, вставая. — Культуртрегер долбаный, лучший друг детей.

В следующую секунду он получил сильнейший удар по голове. Не будь он в каске, этот удар наверняка проломил бы ему череп.

Доктор Афиногенов, к которому подкатилась бутылка, решил не медлить и воспользовался первым же подручным средством.

Не добившись эффекта, он пятился с разинутым ртом, из которого тонкой струйкой вытекала слюна.

— Что же ты, док? — Рокотов вскинул брови. — Ты, кажется, надеялся на суд? Получи. Тебе — вторая.

Пистолет сработал вторично.

На сей раз пуля угодила доктору в переносицу, и приветливое лицо, знакомое многим телезрителям, обезобразилось до неузнаваемости. Афиногенова отшвырнуло к стене. Падая, он задел и с грохотом обрушил маленький журнальный столик, и это повлекло за собой цепь увлекательных событий.

Дверь приотворилась, просунулась голова охранника, привлеченного шумом; в эту голову впилась третья пуля. И только

после этого снаружи послышались крики. Рокотов понял, что время пространных бесед миновало.

Он бросил в коридор пару светошумовых гранат, выскочил наружу и тут же упал.

Глазам его предстало зрелище, одновременно смешное, жалкое и странным образом торжественное.

На помосте стоял депутат Боровиков.

Касьян Михайлович успел совершенно оправиться от недуга. Более того: он ощущал себя бодрым как никогда. Вот-вот должно было свершиться дело всей его жизни — мечта, к которой он пробивался годами.

Перед помостом собралось человек сорок, но многие уже перестали слушать оратора и разворачивались в сторону штаба.

— Сейчас, — гремел Касьян Михайлович, не замечая ничего нехорошего, — вы станете свидетелями уникальной операции, которая покажет, что нам подвластны не только привычные воздух, вода и небо, но и недра… Вы больше не услышите репортажей о трагедиях на шахтах Кузбасса… У нас будут другие шахты… ни один человек уже больше не спустится под землю…

Слушая безумца, Рокотов не понимал, как можно произносить такое и знать, что под землю вот-вот опустятся пять миллионов человек, для которых могилой сделается новое море — или озеро, разницы никакой.

Настанет время, когда этого идиота перестанет устраивать земной шар. И он отыщет трещину, чтобы расколоть его пополам.

Хорошо, что послушать этот бред собрался практически весь личный состав базы.

Просто исключительная удача, везение, подарок небес.

Скосив двух псевдорепортеров, бежавших к штабу и уже достававших оружие, Влад навел на толпу гранатомет, и площадка перед помостом окуталась клубами дыма. Для верности Рокотов повторил опыт, а после открыл автоматную стрельбу короткими очередями.

Этими же очередями он снял часовых, которые повели стрельбу с вышек. Гасить прожекторы не стал — они еще были ему нужны.

Помост же, сколоченный наспех абы как, завалился после первого выстрела из гранатомета, и чудом оставшийся в живых депутат Касьян Михайлович Боровиков беспомощно барахтался под его обломками, в новых ссадинах и порезах, с повторным гипертоническим кризом.

Убедившись, что вокруг сравнительно тихо, Рокотов опрометью бросился к развалинам, подал Боровикову руку, выпустил под свет неподвижного прожектора.

— Мое почтение, Касьян Михайлович, — поздоровался он, тяжело дыша. — Где ваш Коротаев?

— Он… в бункере, — ответил Боровиков, тоже задыхаясь.

— Кто во втором бункере? Где вторая скважина?

— Там… никого нет. Достаточно одного… Датчики соединены друг с другом… Кто вы, как вы посмели? Происходит историческое событие…

Он был в таком шоке, что не узнал Влада.

— Это точно, — кивнул Рокотов и со всего размаха врезал депутату по лицу. Тот опрокинулся обратно на доски.