Потрошитель душ

Леонтьев Антон Валерьевич

Софья Скорпионова была женщиной поистине рубенсовских размеров, предпочитала яркие пончо и никогда не расставалась с ковбойской шляпой. Когда-то на заре туманной юности она была доцентом кафедры стилистки русского языка и риторики, а потом, в девяностые, резко сменила поле деятельности, перешла в «желтую прессу» и стала специализироваться на половых извращениях, сексуальных маньяках и серийных убийцах с пристрастием к расчлененке и каннибализму. Кто бы мог подумать, что эта отличавшаяся не самым легким нравом дама, оборудовавшая,

по слухам, в подмосковном особняке подвал с садомазоприбамбасами для своих многочисленных молодых любовников, могла выдавать на-гора до семи романов в год, причем все как один изобилующие сентиментальными штампами и целомудренными намеками на отношения полов в Викторианскую эпоху!

Госпожа литераторша, окинув экс-супруга взглядом, полным презрения, произнесла:

– Ага, вот и наш подлый трус, дамы и господа! Ну что, разомнемся на литературном ринге?

Доктор Бергамотов видел выпученные глаза Эльвиры, дрожащий кадык настоящего Юрия Викторовича и странную злодейскую ухмылку возникшего снова Юрия Викторовича ненастоящего, из «Вольдеморта».

– Черт побери, только этого нам не хватало! – простонал застывший за Михаилом Николаевичем Столяров. – Надо что-то срочно делать!

Он поспешно исчез, а доктор пожал плечами. Чему быть, того не миновать, в особенности если имеешь дело с ЛДК. Это он понял уже давно.

– Расскажи-ка лучше, как я выдумывала сюжеты, а ты беззастенчиво обирал меня! – продолжала боевитая писательница. – Ведь так и было, Ленечка!

– Это ты крала мои сюжеты, Софья! – громыхнул в ответ Державин-Клеопатров. – И украла целый съемный системный блок, на котором находились мои неоконченные романы и, что важнее, список сюжетов для новых произведений. А три месяца спустя вышли твои смехотворные опусы об этой нимфоманке-детективщице!

Команда телевизионщиков была в полном восторге: еще бы, вместо занудного репортажа с книжной ярмарки – такое шоу! Да еще не срежиссированное, а самое что ни на есть реальное!

– Ты врешь, Ленечка! – крикнула писательница, надвигаясь на Державина-Клеопатрова. – И прекрасно знаешь, что врешь! Хотя что взять с человека, который страдает хроническим алкоголизмом! И моральные представления которого зависят от того, дадут ему с утра водки или нет…

ЛДК побледнел, пошатнулся, но быстро взял себя в руки.

– О милая моя Софьюшка, столь любящая слезливые сцены платонических воздыханий и целомудренно избегающая в своих пошлых романчиках слова «член», заменяя его идиотским «жезлом любви»! Поведай своим поклонникам, как лихо ты управляешься с этими жезлами любви у себя в подвале, где развешаны все твои плетки, цепи и намордники!

На сей раз настал черед Софьи Скорпионовой побледнеть, пошатнуться и даже схватиться за сердце, только отчего-то с правой стороны ее необъятного тела, прикрытого радужной расцветки пончо.

Выяснение, кто является плагиатором и кто у кого украл сюжеты романов, превратилось

в «войну роз» двух ненавидящих друг друга экс-супругов.

Телевизионщики, подпрыгивая от радости, снимали происходящее, народу в павильоне было пруд пруди. Доктор увидел, что его отчаянным движением руки поманил к себе генеральный Генералов. Михаил Николаевич попытался к нему протиснуться, но налетел на высокого человека, облаченного во все черное и старомодное: в черный кожаный плащ с высоким воротником и в черную же шляпу, надвинутую на лицо, до такой степени замотанное черным шарфом, что рассмотреть ничего было нельзя, за исключением круглых очков с темными стеклами в железной оправе.

Странный господин, толкнув доктора, даже не извинился. Михаил Николаевич крикнул ему в спину:

– Вы бы хоть под ноги смотрели!

Человек никак не отреагировал на его слова, и Бергамотов заметил, что он держит в руке старомодный медицинский саквояж из черной кожи. При этом руки незнакомца были затянуты в черные же перчатки. Ну и видок! То ли поклонник «готики», то ли актер, нанятый одним из конкурирующих издательств для создания антуража на презентации книги соответствующего содержания.

Странно, но черный человек кого-то доктору напомнил. Да, он где-то видел этого субъекта, Точнее, кого-то, одетого столь же нелепо, сколь и зловеще… Только где?

Доктор протиснулся к настоящему Юрию Викторовичу, тот ткнул в сторону подиума и произнес:

– Делайте же что-нибудь! Такое паблисти нам не нужно!

Однако вошедших в раж писателей было уже не оттащить друг от друга. Зря ведущий старался заглушить их своим пронзительным визгом в микрофон. Ни Державин-Клеопатров, ни Скорпионова не желали прекращать перепалку.

Доктор заметил Столярова, который только развел руками – мол, все безуспешно!

Тогда Михаил Николаевич поднялся на подиум, шепнул несколько слов в ухо ЛДК, и – о чудо! – тот сделал величественный жест рукой:

– Уйди, женщина, ты все равно не можешь сказать ничего умного! Меня ждут мои читатели!

И двинулся к столику, усевшись за который принялся раздавать автографы.

– Что вы ему сказали? – спросил подоспевший Столяров, на что доктор ответил:

– Пусть это останется моей профессиональной тайной!

Не говорить же, в самом деле, что унять разбушевавшегося ЛДК можно только угрозой, что никакого коньяка после презентации не будет! Жестоко и антимедицински, зато действенно – это доктор знал наверняка.

Михаил Николаевич заметил, как настоящий Юрий Викторович приблизился к ненастоящему, и два некогда лучших друга, а теперь заклятых врага принялись что-то обсуждать. А затем с разных сторон двинулись к главе телевизионщиков.

– Исключительно ваш прокол, Бергамотов! – прошипела возникшая, как чертик из табакерки, Эльвира. – Надо было лучше смотреть за пациентом!