Потрошитель душ
Шрифт:
Для человека, который накануне и двух слов связать не мог и еле-еле стоял на ногах, писатель, по мнению доктора Бергамотова, держался вполне презентабельно. Пришлось, конечно, постараться, сделать еще одно промывание желудка, а потом пару бодрящих инъекций. Ну и стилист, которого ЛДК крыл на чем свет стоит, приложил все усилия, чтобы скрыть красные прожилки на римском носу, припухшие мешки под глазами и морщинистую шею.
– Леонид Мстиславович, к нам гости! – раздался сладкий голос Эльвиры, и ЛДК, оттолкнув стилиста и даже не соизволив извиниться (не говоря уже о том,
Доктор Бергамотов всегда поражался тому, как его подопечный может в считаные мгновения перемениться. У себя дома он был алкоголиком. Пять минут назад – великим писателем с желчным, склочным характером. Теперь же, при появлении съемочной группы, он играл роль великого писателя, но на этот раз наидобрейшего и наилюбезнейшего.
И роль эту ЛДК играл отменно.
Когда десятью минутами позднее под громовые аплодисменты собравшихся Леонид Державин-Клеопатров величественно ступил на сцену, шоу продолжилось. Доктор Бергамотов, попивавший тем временем кофе, любезно предложенный одной из ассистенток, наблюдал за всем этим со стороны. И поперхнулся, когда приветствовавший публику на манер политического деятеля ЛДК зазевался и задел ногой какой-то кабель.
Доктор побледнел, представляя, какой будет кошмар – в особенности для него и для «ктулхушников», – если ЛДК растянется при всем честном народе на подиуме и, чего доброго, расквасит себе нос.
Но обошлось – ведущий успел элегантно подхватить пошатнувшегося писателя, и тот, метнув полный ненависти взгляд василиска в сторону стоящих около подиума представителей издательства, вальяжно опустился в кресло и, закинув ногу на ногу, стал велеречиво отвечать на заранее согласованные вопросы ведущего.
Доктор Бергамотов совершенно случайно посмотрел на Эльвиру – и заметил, что на лице пресс-секретаря «Ктулху» играет злобная ухмылка, которая, впрочем, быстро сменилась милой улыбкой. Но Михаил Николаевич был уверен – ей бы доставило огромное наслаждение, если бы ЛДК кувырнулся со сцены. Судя по всему, Эльвира просто ненавидела ЛДК. Только, собственно, почему?
Впрочем, как знал на собственном опыте доктор Бергамотов, Эльвира ненавидела почти всех – в том числе и его самого. Может, ЛДК тоже когда-то отказался воспользоваться ее услугами эротического характера? Михаил Николаевич знал, что впоследствии Эльвира распускала слухи, что, мол, бедняжка доктор Бергамотов – «голубой». То же она твердила и о Славике Столярове.
А вот интересно, как бы она отомстила ЛДК за некое реальное или вымышленное оскорбление?
Или, например, своему бывшему любовнику, генеральному директору издательства Юрию Викторовичу? Ведь, кажется, Эльвира всерьез надеялась, что он бросит свою жену и предложит руку и сердце ей. А он, грубо говоря, поматросив, – элементарно ее бросил. Странно, что такая гордая особа, как Эльвира, после трагического адюльтера не ушла из «Ктулху», а осталась работать бок о бок с экс-любовником. Неужели смирилась – или…
Ход мыслей доктора
– Отлично держится, не находите? – спросил Столяров и отхлебнул кофе. – Фу, какая гадость! Как вы можете это пить?
Доктор добродушно усмехнулся – гурманом и привередой он не был. А потом мысленно вернулся к странному происшествию накануне. Эта девица Ариадна и ее рассказ о маньяке, убившем женщину и вырезавшем ей сердце… И об опасности, нависшей якобы над ЛДК.
Тогда, вернувшись в квартиру писателя, Михаил Николаевич никому ничего не рассказал, ограничившись фразой, что с большим трудом избавился от журналисточки, которая выдавала себя за эксцентричную поклонницу романов об Оресте Бергамотове.
Однако он чувствовал, что ему нужно поделиться с кем-нибудь этой информацией, рассказать о более чем странном рандеву.
Потому что он боялся. Нет, тому, что рассказала Ариадна (если ее вообще так зовут), он не поверил. Ну почти не поверил… Но разве он мог брать на себя функцию судьи и подвергать опасности жизнь ЛДК?
Но кому рассказать? Явно не Эльвире. Можно Юрию Викторовичу, однако тот наверняка сразу же подключит службу безопасности издательства, а доктору не хотелось, чтобы у Ариадны возникли из-за визита в дом писателя неприятности.
Да, девушка была явно не в себе, но если к ней заявится группка вежливых молодых людей с квадратными головами и в черных костюмах, то это вряд ли улучшит ее состояние.
А вот Столярову он доверять мог – молодой человек пришелся ему по душе, с ним можно было поговорить начистоту, не опасаясь истерик, обвинений в бездеятельности или ненужного акционизма.
– Мне надо с вами поговорить! – произнес Михаил Николаевич, и Владислав, внимательно взглянув на него, произнес:
– Об ЛДК? Только не повторяйте снова, что его надо отправить в клинику за границу. Знаю, что надо, но он не согласится. Да и Генералов не согласится. Они его губят, я знаю, однако мне было в лицо заявлено – или я держу язык за зубами и делаю так, как приказано, или могу в конце месяца рассчитаться. Я люблю ЛДК, но все же не настолько, чтобы жертвовать местом и карьерой… Что, думаете, я конформист и трус? Да, я такой!
Он залпом допил кофе, а доктор, испытывая после столь откровенных заявлений еще большую симпатию к заместителю начальника секции классического детектива, сказал:
– Да я и сам такой! Вы правы, дело в ЛДК, но не в его здоровье. Точнее, надеюсь, и очень сильно, что не в его здоровье… Вчера я был неискренен, когда сообщил о столкновении с журналисткой, выдававшей себя за поклонницу творчества ЛДК…
Доктор, стараясь припомнить каждую деталь, пересказал то, чему стал свидетелем. Когда он завершил свое повествование, Столяров присвистнул и в изумлении воскликнул: