Потрошитель душ
Шрифт:
Мэхпи ринулся в лавку и за пару мгновений справился с дверью. Мы с Орестом Самсоновичем и Зигфридом поспешили за ним. Моим глазам предстала удивительная картина: среди редкостей Востока и шедевров Запада, около стены, рядом с золоченой клеткой, в которой бесновалась крошечная обезьянка со странным фиолетовым оттенком шерсти и раздвоенным хвостом, стоял невысокий, лысый, пестро одетый человечек – вышеупомянутый антиквар Лопата-Забойский. Над ним навис поручик Юркевич – с выпученными, налитыми кровью глазами, перекошенным лицом и, что немаловажно, с пистолетом, который был приставлен ко лбу несчастного
– Отдай, гнида! Ты меня надул! – рычал поручик, но тут же завопил, укушенный Зигфридом за ляжку. Воспользовавшись тем, что его внимание отвлеклось, Мэхпи выбил у него из руки пистолет и в два счета скрутил поручика каким-то невероятным приемом.
– Господин Бергамотов! Орест Самсонович! – сдобным голосом пропел антиквар, завидев великого сыщика. – Господин Мэхпи! И ты, милый песик! Ах, как же в этот раз вовремя!
Он даже попытался погладить Зигфрида, который, однако, зарычал и отошел в сторону.
– Этот безумный господин хотел убить меня! И ограбить! – затараторил антиквар. – Избавьте меня от его общества!
– Врешь, продувная бестия, это ты меня обокрал! – вскричал поверженный поручик. – Отдай камень!
Лопата-Забойский хихикнул и покрутил пальцем у виска.
– Сей господин однозначно того. Понятия не имею, о каком таком камне он ведет речь!
– О том, что ты украл у меня! О бриллианте… – начал Юркевич, а столь милый антиквар вдруг завизжал голосом старой ведьмы:
– Молчите, болван, вы всех нас под монастырь подведете! Знать ни о каком бриллианте не знаю!
– Странно! – изумился Орест Самсонович и поддел что-то ногой. – А что же это тогда такое?
Я проворно нагнулся и поднял небольшую квадратную коробочку. Раскрыв ее, я изумленно вскрикнул, ибо в углублении, на черном бархате, лежал самый крупный из всех виденных мой бриллиантов (а я, надо сказать, все же видел некоторые, и весьма крупные, экземпляры).
– Не ваш? – учтиво спросил Орест Самсонович, забирая у меня камень. Адам Януарьевич замотал головой, серея от страха.
– И думается, поручик, и не ваш тоже! – жестко сказал Бергамотов, подходя к лежащему на полу Юркевичу. – Не хотите ничего рассказать?
Тот, стиснув зубы, молчал. Отверг предложение поделиться информацией и антиквар. Вздохнув, Орест Самсонович заметил:
– Тогда придется рассказывать мне. Граф Нулин, обожающий свою ветреную жену, надумал купить ей выставленный на продажу в Париже уникальный бриллиант, некогда принадлежавший самим Медичи и нескольким римским папам. Граф выложил огромную сумму, и графиня была в полном восторге. Но в то же время, поручик, от полковника Цицера, завсегдатая игорных домов, мне стало известно, что он частенько видывал там и вас…
Ага, значит, Бергамотов не терял времени зря и провел беседу с полковником Цицером! И тот, спасая свою шкуру, заложил и других, нечистых на руку.
– Разве играть в рулетку преступление? – пробасил поручик. – Эй ты, краснолицый, отпусти мою руку!
– Мэхпи не краснолицый, как вы изволили выразиться, а представитель племени индейцев, причем по рангу соответствующий графу или даже князю! – сухо заметил Орест Самсонович. – Так что ведите себя подобающе! Но вернемся к вашему вопросу, поручик… Нет,
Поручик ничего не ответил, только тяжело дышал, но я сразу же уверовал в правдивость слов Ореста Самсоновича.
– Ибо сей камень, который переливается всеми цветами радуги, всего лишь искусная копия! – заключил, ощупывая камень, Бергамотов. – И вы установили это, Адам Януарьевич, и сказали об этом поручику, который пришел к вам, дабы продать украденный им раритет. А поручик, заподозрив, что вы или обманываете его, или ловко подменили принесенный им бриллиант на страз, устроил дебош и едва вас не пристрелил! Вы же сами думаете, что пронырливый поручик пытался всучить вам подделку, выдавая ее за настоящий камень!
Швырнув на стол поддельный бриллиант, сыщик продолжил:
– Мне показалось странным, что графиня, во время разговора со мной судорожно теребившая бриллиант, висевший у нее на шее, вдруг порезалась о его грань. Осмотрев камень, я пришел к выводу, что она порезалась не о грань, а о выщерблину, коя, конечно же, никак не могла возникнуть в настоящем камне. Значит, шейку графини украшала подделка, о чем она сама не подозревала. И я выяснил, что накануне, еще до спиритического сеанса, камень по стечению обстоятельств оказался брошенным через комнату и угодил в турецкий ятаган, которым, кстати, позднее и вырезали сердце у беллетриста Державина-Клеопатрова. Именно тогда и возникла выщерблина, значит, камень на подделку заменили ранее. Сделать это могли и слуги, но я пришел к выводу, что более всего возможностей было у любовника графини, бравого поручика, который мог в минуту страсти роковой или после оной без проблем подменить камень подделкой! Вы молчите, Юркевич, и это ваше право. Даю вам пять секунд, чтобы сказать правду, иначе передам все в руки полковника Брюхатова. А от него пощады не ждите!
Антиквар, в отличие от тугодума поручика, решил не молчать и первый закричал:
– Я к этому отношения не имею! Я понятия не имел о подмене бриллианта! Господин поручик пришел ко мне, желая оценить камень, якобы доставшийся ему в наследство от умершей троюродной тетушки. Но тетушка, видимо, была дочерью Рокфеллера, не иначе, ибо такой колоссальный бриллиант явно не мог находиться во владении какой-то захудалой провинциальной российской семейки. Я в самом деле установил, что камень – подделка, хотя бы и высококлассная, отказался дать за нее хотя бы полушку, господин поручик вошел в раж и…
Юркевич заорал:
– Все он врет! Это он надоумил меня подменить камень, узнав, что я получил благосклонность графини Нулиной. Сказал, что сам изготовит точную копию бриллианта, которую на глаз от настоящего камня не отличить, и что от меня требуется только в подходящий момент подменить его… И что я получу двадцать тысяч рублей золотом, а это с лихвой покроет все мои карточные долги…
– Это он врет! – взвился антиквар. – Я никого не склонял к преступлению и уж точно не снабжал стразами!