Потрошитель душ
Шрифт:
– У меня было видение! – упрямо проговорила девушка. – То же, что и ранее…
– Видение из прошлого? – с надеждой спросил доктор. – Эльвира просто физически не в состоянии ни на кого напасть, а если даже придет в себя, ее тут же отправят в СИЗО…
– Это была не Эльвира! – возразила Ариадна. – Это были… это были мужские руки! Они держали скальпель… И мужчина склонился над жертвой. Я видела лицо!
– Убийцы? – прошептал доктор, чувствуя, что его трясет.
– Жертвы! – произнесла Эльвира. – Я же сказала, что видение повторяется. Это было
«…Экстренное совещание, на котором присутствовали только Орест Самсонович, полковник Брюхатов, княжна Бобруйская, мое ничтожество, а также Мэхпи и верный Зигфрид, длилось недолго. Бергамотов изложил нам свой план, и полковник нехотя признал, что он весьма недурен.
Начальство дало отмашку на то, чтобы в нашей газете, ставшей в результате этой истории самой популярной в столице империи, на первой полосе появилась заметка о том, что подозреваемая в убийствах вдова Чернозвонова начала давать показания. И что она согласилась поведать всю правду в обмен на смягчение приговора.
Эту весть тотчас перепечатали другие газеты, так что можно было не сомневаться, что девица Чернозвонова, где бы она ни находилась, в курсе, что ее родная мыть готова продать ее ради спасения собственной шкуры.
На самом деле кровавая вдова упорно молчала, но кто запрещает печатать подобную правдоподобную околесицу? Кроме того, в заметке упоминалось, что Лидия Филипповна помещена в тюремный госпиталь, так как у нее случилась истерика. Это также была неправда, однако для пущей убедительности в тюремный госпиталь поместили загримированную под нее актрису. Наконец, говорилось, что кровавая вдова готова дать показания…
– А теперь остается только ждать! – произнес Орест Самсонович, который затеял эту операцию и настоял на распространении ложных сведений. Он же велел уменьшить охрану госпиталя, однако в соседних палатах разместить людей Брюхатова. А Мэхпи с Зигфридом, покинув особняк князя Бобруйского, притаились в комнате, смежной с палатой, где лежала актриса.
– Все выглядит очень правдоподобно. Это факт номер один! – сказал я, подражая великому детективу. – Девица Чернозвонова, узнав, что ее мамаша собралась, выражаясь бандитским языком, заложить ее, наверняка решит нанести удар. Это факт номер два. И ей не останется ничего иного, как проникнуть в госпиталь, дабы заставить госпожу Чернозвонову замолчать навсегда. Это факт номер три. И факт номер четыре, что мы возьмем ее здесь с поличным! Гениально, Орест Самсонович, просто гениально!
Но сыщик, казалось, не разделял моих восторгов. Его что-то тяготило, посему он сам решил не принимать участия в операции, доверив все жаждущему славы полковнику Брюхатову. Бергамотов же отправился в опустевший особняк кровавой вдовы и попросил меня сопровождать его. Мне это, конечно, не понравилось, так как хотелось оказаться в гуще событий и присутствовать при историческом моменте – поимке Джека-потрошителя. А вместо этого мы бродили по темным залам огромного особняка, а затем поднялись в комнату дочки, Лидии Кузьминичны, более известной как Джекки-потрошительница.
– Мне не дает покоя
По его просьбе я стал тщательнейшим образом осматривать комнату убийцы, правда, не зная, что надо искать. Мне казалось, что Бергамотов намеренно создает трудности на пустом месте и, как человек, отличающийся мнительностью, пытается найти черную кошку в темной комнате, не понимая, что никакой кошки там нет и в помине!
– Вы думаете, Джек нанесет удар сегодня ночью? – спросил я, лениво роясь в платьях мадемуазель Чернозвоновой. Весь особняк был обыскан ищейками Брюхатова, и если в комнате убийцы и было что-то подозрительное, они давно это обнаружили.
– Не сомневаюсь, что да! – ответил Орест Самсонович, стоявший со скрещенными руками у окна. – Я всегда опираюсь на факты, но в этот раз мне не дает покоя интуиция… Что-то в этом деле не так!
Я про себя усмехнулся – конечно, не так было то, что в задержании Джека-потрошителя принимал самое деятельное участие полковник Брюхатов, уже видевший себя новой звездой столичного сыска и, возможно, главой сыскной полиции столицы. А вот тот, кто разоблачил жестокого маньяка, находился в совершенно другом месте, занимаясь нудным и ненужным обыском!
– Что ж, придется мысленно пройтись по всем фактам! – провозгласил он, и в этот момент в отдалении пробило полночь. Я зевнул, ибо последние дни, несмотря на свою увлекательность, вымотали меня. Однако ж подобные приключения были мне не в тягость, наоборот, они были восхитительной частью моей жизни.
– Курицын! Мне нужен аттестат гимназии, в которой училась Лидия Кузьминична! – произнес вдруг изменившимся голосом Орест Самсонович. – И аттестат медицинских курсов… Живо, Курицын, живо!
Подчиняясь его нелепому требованию, я стал искать аттестаты и обнаружил их в ящике стола.
– Но что вас не устраивает? – недоумевал я. – Девица Чернозвонова всегда отличалась большим усердием в естественных дисциплинах. А на медицинских курсах налегала в особенности на анатомию, что ей, будущему Джеку-потрошителю, увы, весьма пригодилось… Не забывала, впрочем, и фармакопею – еще бы, они с мамашей изготавливали самые разнообразные яды и продавали подозрительным личностям, которые использовали сии субстанции явно не для лечения желудочных колик… Вот, смотрите на ее оценки!
– Мне нужно знать, что за оценка у нее по иностранным языкам! – проговорил вдруг Орест Самсонович. Я прочитал:
– Немецкий – хорошо, латынь – отлично, французский – удовлетворительно…
– Ага! – воскликнул Орест Самсонович. – Ага!
– Ну и что с того? – не понял я. – Какое отношение ее владение языками имеет ко всей этой истории?
Бергамотов, прибодрившись, резко повернулся, и я заметил на его лице странную улыбку.
– Мадемуазель Дрюо, роль которой, по всеобщему убеждению, играла девица Чернозвонова, была гувернанткой в графском доме. Француженкой! И учила французскому же языку крошку Лизетт. Это факт номер один…