Потрясатель Тверди
Шрифт:
Тилон, Зодчий (хоть и со значком), отнесся к славе сына осторожно. Читай: никак. Да и слава эта — слава предместий, не того города, что строил Тилон. Слава хижин. Впрочем, и у такой славы острый запах. Привлекает ловцов. Привлекла.
Прямы улицы Ангмара. Главные из них сходятся к Гавани, подобно колесным спицам. Но в богатой части его, где каждый строит так, как заблагорассудится ему, лишь бы не мешал другим, улицы коротки, широки и изломаны. Зато тенистые кроны деревьев закрывают их почти до середины. И от палящих лучей Таира, и от скудного света
Богатого всегда сопровождает слуга — чтобы не потерялся во тьме и для уважения. Очень богатого — много слуг. Слуги несут светильники или факелы. У Тилона не было слуг. Его урр всегда находил дорогу. В любой темени. А Санти знал Ангмар так, что мог бы идти и с завязанными глазами. Так он и шел по широкой тихой улице. Шел и улыбался. Прислушивался к себе: к мыслям своим, к телу, еще помнящему, еще хранящему запах другого тела. К будущему, что непременно наступит и, слава Хтону, будет достойным его, Санти. Но, дважды слава Хтону, еще не скоро наступит. И потому пока можно петь, любить, удивляться тому, как приходят в его голову слова и мир съеживается до размеров светящегося рачка.
Так шел он, и внутри у него уже собиралось нечто. Стоящее рядом, дышащее, но не вошедшее, невидимое. Другой мир, полный, ждущий его больше, чем он сам ждет встречи с Марой. Но мир, который не схватишь, не прижмешь к себе, как девушку. Мир, который можно увидеть лишь очень осторожным, боковым, случайным взглядом. Чуть, чуть…
А проснулся он на жестких стланях корабельного трюма. Вонючая вода плескалась под ним. Ни рук, ни ног он не ощущал — они были связаны, и уже давно. Зато голова раскалывалась от боли. И рот горел: пить! пить!
Санти не был героем. Он испугался. Он пришел бы в ужас, если бы не мальчишеская уверенность в том, что именно с ним ничего плохого случиться не может. Боги! Многих обманула эта уверенность!
Сколько он так лежал? Хтон знает. Очень хотелось пить. Мутило от вонючего воздуха. Санти ничего не слышал, кроме ворчания воды под днищем и, иногда, топота над головой.
Время от времени судно начинало качаться, и тогда Санти тоже мотало на твердых досках, а запах гнили становился сильнее.
Когда открылся люк, юноша был почти в бреду. Его выволокли наружу, как куль с мукой, и бросили на палубу. Путы сняли, но Санти долго еще не чувствовал ни рук, ни ног. А когда почувствовал — было очень больно. Один из тех людей, что выволокли его наружу, зачерпнул забортной воды и вылил ее на лежащего Санти. Юноша успел поймать ртом толику и проглотил. Стало полегче, хотя жажда мучила его по-прежнему. Зато свежий ночной воздух был живителен. И пах совсем не так, как дома. Санти лежал на спине. Слева от него сиял Аномаир, справа — созвездия Арки и Паука. Звезды были тусклыми — обе луны были на небосклоне.
Судно сбавило ход. Оно сильно качнулось, борт его приблизился к причалу, и корпус встряхнуло от смягченного кранцами удара. Санти
Пожилой полуголый конгай наклонился над ним, приблизил к Санти морщинистое лицо.
— Ну как ты, паренек? — спросил он ласково.
— Дышу! — улыбнулся Санти. Голос юноши сел от сырости трюма.
— На-ка! — сказал конгай и вставил в рот Санти горлышко фляги. Кисло-сладкая струя некрепкого теплого вина потекла в горло юноши.
— Где этот? — рявкнул неподалеку густой бас.
— На баке! — ответил другой голос.
Матрос поспешно убрал флягу.
— Храни тебя Ортон, паренек! — И ушел.
Палуба заскрипела рядом с головой Санти. Сильные руки оторвали его от пола и поставили на ноги. Санти едва не упал.
— Хаом! — выругался мужчина, хватая его за руку. Он был высоченный, мощный, в кольчуге и шлеме. Но шлем был не такой, как у солдат ситанга, круглый, с толстым коротким плюмажем. И блестел при свете лун, как зеркало. Второй воин появился рядом. Такой же высокий и сильный.
— Я донесу ягненка, Сихон! — сказал он, крепко обхватив туловище Санти.
— Подколи его мечом, Беззубый! — посоветовал третий воин позади юноши. — И он поскачет, как молодой таг!
— Зачем? — захохотал Беззубый. — Я люблю молоденьких мальчиков! А ты, ягненок, любишь меня? — Он заглянул в лицо Санти.
— А любишь ли ты свою урру? — спросил юноша. — Или у тебя урр? Если так, скажи: кто из вас кого любит чаще?
— А болтливый ягненочек! — злобно сказал солдат и стиснул Санти так, что у того потемнело в глазах. — Клянусь челюстью Хаома, я пощиплю твои ребрышки!
— Клянись лучше его задницей! — посоветовал третий солдат.
— Если ты попортишь щенка, я попорчу тебя! — резко сказал Сихон. — Хлам! Найди кормчего и дай ему в рыло — почему сопляка приходится тащить?
Солдат затопал в сторону кормы.
Под ногами Беззубого закачался трап. Беззубый сдавил юношу еще сильнее.
— Давай прикончи меня, — прошептал Санти. — Вот честь для тебя!
— Для тебя это было бы подарком! — пробормотал воин, с трудом удерживая равновесие на узких сходнях. С палубы донесся звук смачной оплеухи, потом жалобное всхлипывание и причитания.
Третий солдат догнал их и хлопнул по спине того, что нес Санти.
— У тебя новый приятель, Беззубый! — крикнул он. — Такой же беззубый, как и ты! — и радостно захохотал.
— Заткни пасть, Хлам! — рявкнул Сихон. — Я не потерплю разборок! Беззубый! Щенка — в пятую нору. Щенок, жрать хочешь?
Санти не ответил.
— Ну так будешь голодным! Беззубый, бросишь ему циновку, а то околеет ненароком.
Они подошли к высоченным воротам в серой однотонной стене. Ворота были открыты. Воины в шлемах и кольчугах посторонились, пропуская их. Беззубый перехватил Санти, как мешок с мукой. Теперь юноша висел у него под мышкой. Поза настолько же неудобная, насколько унизительная.