Потрясатель Тверди
Шрифт:
«Если отец всерьез начнет искать меня, — подумал Санти, — ему понадобится не меньше менса. Конечно, Тилон добьется своего. Особенно если отважный Саннон поможет. Все знают: у Начальника Гавани — высокий покровитель. Документ с подписью ситанга Саннон запросто добудет для отца. А здорово будет, если Начальник ангмарского Порта самолично явится за мной!» И все же Санти не хотелось бы так сразу покинуть замок. Иногда здесь страшновато, но Владение — чудесное место. А Дворец… Эх, хорошо бы найти кого-нибудь, кто побродил бы с ним по Дворцу! Может, сама антассио сонанга? Но Владычица ни разу не говорила с ним со времени их первой встречи.
Вспахивая темно-голубую воду, трехмачтовый кумарон под снежно-белыми парусами вырвался из пролива в просторы Срединного Моря. Вслед за ним вышли три других корабля Самита.
Дул ровный свежий ветер. Кумароны с силой вспахивали воду, карабкались на беловерхие гребни. Борта их скрипели, палубы кренились вверх-вниз от носовой качки. Приближался шторм, но суда шли на всех парусах. Они спешили отойти подальше от скалистых берегов, подальше от изобилующих подводными скалами мелей.
Мара стояла у самого носа кумарона, держась руками за ванты. Когда корабль соскальзывал с волны, белая пена захлестывала кумарон почти до колен носовой фигуры, изображающей Тора. При этом ноги девушки едва не отрывались от палубы, а соленые брызги ливнем обрушивались на нее. Одежда ее была мокрехонька и прилипла к телу. Мара дрожала, но не от холода. От наслаждения: вот так стоять перед раскачивающимся морем, глотать его воздух — и не бояться!
Кто-то взял ее за руку.
Мара оглянулась: рядом стоял Самит. На нем был блестящий кожаный плащ с откинутым капюшоном.
— Иди вниз, девушка! — крикнул он ей в самое ухо. — Будет шторм!
Мара помотала головой.
— Я еще постою! — крикнула она в ответ.
— Минту!
Матросы уже карабкались по реям — убирали паруса.
— Смотри туда! — закричал Самит, показывая на небо справа от корабля.
Мара подняла голову и увидела двух бронзовых драконов. Медленно взмахивая крыльями, они уходили в сторону Моррана, навстречу надвигающейся буре.
— Куда они? — крикнула Мара. — Разве они не боятся шторма?
— Боятся! Но, думаю, на них всадники, которые знают, куда летят!
— Может, они возвращаются в Храм? — Мара, как любая конгская девочка, когда-то мечтала стать дракоэлой, жрицей на бронзовокрылом.
— Может!
Черная дымная туша бури навалилась на Таир и проглотила его. Тень ее упала на кумарон, и сразу стало холодно. Особенно Маре в ее промокшей тонкой одежде.
— Вниз! Вниз, девушка! — громко закричал Самит, увлекая Мару к палубному люку.
Крышка захлопнулась и отрезала грохот волн, низкий гул ветра. Остался только скрип корпуса и мерные удары в днище и борта. Полутемным узким коридорчиком, освещаемым раскачивающейся лампой, пробралась Мара к своей каюте, крохотной, шесть на пять минов каморке, зажгла масляную лампу.
Она сбросила с себя мокрую одежду и вытерлась. Подвесная койка, служившая ей постелью, поскрипывала, раскачивалась на тяжах. Мара взяла хрустальный флакончик с густым золотисто-коричневым маслом. Привычными, плавными и сильными движениями ладони она принялась втирать теплое масло в кожу груди, живота, бедер. Сладкий аромат вечерних цветов Конга наполнил крохотную каюту. Постепенно тело Мары становилось блестящим, порозовело.
Мара взяла другой флакон, поменьше, зажала между колен зеркальце и занялась своим лицом. Шторм снаружи свирепел.
«Если волны разобьют корабль? — думала Мара. — Нет, не может быть. Кораблей так много, и они так редко тонут от штормов. А северные кумароны — самые лучшие… Нет, боги не допустят, чтоб я утонула! Они сделали меня красивой, чтоб я жила!»
Мара с удовольствием представила, как сходит с корабля в Нетоне и взгляды мужчин, всех мужчин вокруг, встречают ее…
— Нетон! — прошептала она. — Руна, Аэлла…
Названия северных городов были музыкой.
«А этот Самит тоже влюбился в меня, — подумала Мара. — Хоть он и старик. Хорошо. Он богат, этот купец. Интересно, знает ли он о маленьком отличии, что делает кое-кого из женщин Конга неприступными? Наверное, знает. Северяне — красивые! — И тут перед ней возникло лицо Нила. — Ну, многие из них красивы!» — поправила она себя.
Мара легла на спину. Низкий светло-розовый потолок раскачивался над ней. К сетке вентиляционного отверстия прилип белый пух. В каюте было жарко. Капельки пота крохотными росинками блестели на гладкой коже. Мара не стала одеваться. Если кто-нибудь войдет, пусть… посмотрит. Мара представила, как в каюту заглядывает Самит… Нет! Лучше кто-нибудь из матросов: «Госпожа не желает пообедать?» «Нет, госпожа не желает!» И повернуться так, чтоб спина изогнулась, как у кошки-миуры, когда та поднимает хвост. А груди чтоб касались сосками ложа и казались сочными и тяжелыми, как золотистые плоды аисдрео…
Койка мерно раскачивалась под ней, и убаюканная Мара погрузилась в сон, тем более теплый и томный оттого, что снаружи уже вовсю разыгралась буря.
Желтый корпус сиасы стремительно разрезал голубую воду.
— Держи вот здесь! — приказал кормчий. Санти изо всех сил вцепился в фал, натянувшийся, как струна, едва старик сдвинул румпель. Сиаса почти легла бортом на воду.
— Тяни же, тяни! — закричал Хорон. — Тяни, прободи тебя Тор!
Санти всем весом навалился на фал, и сиаса немного выпрямилась.
— Торион! — похвалил кормчий. — Еще немного — станешь заправским матросом!
Санти покраснел от удовольствия. Казалось бы, что ему похвала какого-то «озерного капитана»? Однако ж приятно!
— Хорон, — спросил юноша. — Говорят, ты плавал на настоящем ангуне?
— Плавал! — возмутился старик. — Я был кормчим военного судна! — Он выплюнул за борт комок хурума [31] .
— И ты оставил море? — удивился Санти.
— Оставил! Нет! Оно меня оставило! Гляди! — Хорон задрал безрукавку и показал длинный красный бугор шрама, пересекающий живот наискось от левого подреберья до выпирающей тазовой кости.
31
Хурум — жвачка, слабый наркотик.