Потрясение грани
Шрифт:
Мои спутники кое-как устроились в небольшом пространстве салона, я же разместился на сиденье рядом с водителем, невысоким разговорчивым брюнетом с подвижным лицом продувной бестии. Назвавшись Антонио, он без умолка тараторил, что существенно облегчило проблему общения. Пектораль-переводчик набрала нужный комплект слов, и уже через десять минут я свободно заговорил по-итальянски.
– Меня зовут Антон, почти твой тёзка, – начал я.
Мои спутники уставились на меня, а Антонио, подавившись от неожиданности словами, нажал на тормоз и захлопал глазами.
–
– Действительно, одно и то же. Скажи, Антонио, ты в курсе событий?
– Да… А… ты случайно не римлянин? Болтаешь по-нашему, будто всю жизнь прожил в соседнем доме.
– Я из Москвы. И всё-таки, что творится в Риме?
– Толком не знаю. Если коротко, то – бардак. Бука дикуло. Примерно неделю назад, ни с того, ни с сего, в городе начало твориться чёрт знает что. Власти совсем спятили. Закрыто большинство газет, в эфире осталось только два правительственных телеканала. Повсюду шныряют полицейские и какие-то подозрительные морды. Ни за что, ни про что хватают и тащат в каталажку. По ночам врываются в дома. На улицах по утрам находят мертвецов. Дьявольщина!
– И впрямь, затейливо живёте. Мы едва не столкнулись с карабинерами у самолёта.
– Каволи! Хреново! Момент, – он позвонил по мобильнику и кому-то доложил о происшествии.
– Так мы едем?
– Поехали. Куда, пока не знаю. Сообщат по пути. Мы ждали неприятностей, но не так скоро. В Риме никогда не было так гнусно. Ромпереле палле! Какой город изгадили, скорпионьи задницы! Мерде! Чтоб им подавиться собственными членами, чтоб облезлые ослы…
Я отвернулся в открытое окно и, улыбаясь, слушал бесконечную тираду итальянца.
– Что он говорит? – встревожено спросила Елена, глядя на отчаянно жестикулирующего за рулём Антонио.
– Рассказывает, что собирается сделать с противниками в случае нашей победы, – смеясь, ответил я.
– …конскую загогулину им под хвост, и собачье дерьмо в глотку, – трёхэтажную матерщину итальянца прервал зазвонивший мобильник. – Так. Понял. До связи.
Объезжая Вечный город по большой дуге, мы не меньше пяти раз слышали истошные звуки полицейских сирен.
– Зашевелились, насекомые. Надо поторопиться, – скороговоркой проговорил Антонио, поддал газу и вцепился в руль.
Я очень хотел посмотреть Рим, но в окне мелькали современные дома, стриженые газоны, корпуса каких-то фабрик и предприятий, магазинчики, кафешки. Елена тоже разочарованно смотрела на римские окраины, принципиально ничем не отличающиеся от московских. Зато дядька Николай совсем не обращал внимания на виды за окном. Он непрерывно звонил по телефону, между долгими паузами произнося односложные слова: «Да. Нет. Так. Ну-ну». Я видел его только краем глаза, и его странная телефонная деятельность так и осталась для меня загадкой.
Прошёл час, а мы петляли и петляли по пригородам. Не понимая смысла этих манёвров, я спросил итальянца напрямую:
– Дружище, Антонио, ты случайно не заблудился? Насколько я понял Послание укрыто где-то в старом городе.
– Потерпите,
И, действительно, микроавтобус свернул в небольшой переулок, чуть прокатился по нему и припарковался в тихом невзрачном дворике. Антонио слегка стукнул обеими ладонями по рулевому колесу, перекрестился и облегчённо вздохнул:
– Всё. Санта Мария. Дальше своим ходом. А теперь переодевайтесь, – он вытянул из-за сиденья и бросил нам объемистую сумку, – а то вы сильно смахиваете на группу боевиков-террористов. В Риме так не ходят. Больше свободы в одежде. Поразвязнее. Короче, кто во что горазд. Поспешите.
Ребята вытянули из сумки ворох лёгкой светлой одежды и вырядились, как заправские зеваки из Европы. Я тоже напялил пёструю рубаху, белые штаны и бейсболку, оставив только свои удобные кроссовки и дорожную сумку с артефактами. Дядька презрительно поковырялся кончиком трости в одежде и наотрез отказался избавляться от своего светлого костюма и шляпы. Облачившись, мы по одному вылезли из машины, оставив Елену переодеваться. Через четверть часа выбралась и она. Я невольно улыбнулся, увидев на ней короткий оранжевый топик, голубые бриджи с огромными карманами, светло жёлтые гольфы и зелёные кроссовки. Картину дополняла широкая белая панама и розовые солнечные очки. Истинно женский вариант Незнайки.
– Супер! – восхитился зрелищем Антонио и потряс кулаками с поднятыми большими пальцами. Он придирчиво оглядел нашу кампанию, хмыкнул и жестом пригласил за собой.
Пройдя проходным двором, мы выбрались в узкий переулок с обшарпанными стенами, и через сотню метров вышли на мостовую, за две тысячи лет отполированную ногами до блеска. Здесь царила история. Старые и очень старые дома чередовались с небольшими площадками с пьедесталами, арками и колоннами, хранящими следы тайн и загадок. С интересом оглядываясь, мы вышли на открытое место.
– Отсюда начался Рим, – торжественно произнёс Антонио, проведя рукой слева направо.
– Значит, мы на Палатине, – тихо проговорила Елена. Я взялся переводить.
Антонио услышал знакомое слово и встрепенулся:
– Сеньорина знает историю?
– Это моя профессия.
– Брависсимо. Перед нами…
– …развалины Форума, который возвели на месте бычьего рынка и стал местом городского собрания, – закончила Елена, наивно глядя на Антонио, который выслушав мой перевод, развёл руками и повёл нас дальше.
Совмещая приятное и полезное, мы шли по бывшей столице мира, и Елена увлечённо рассказывала нам о Риме. Антонио энергично кивал головой, с удивлением глядя на странную русскую девушку, знающую историю его родного города лучше его самого, чьи предки стояли в первых рядах легионов Цезаря.
Похожая со стороны на стайку туристов с севера, наша компания прошла мимо цирка Максимуса, обогнула знаменитые термы Каракаллы, и вышла на улицу с домами позапрошлого века, стоящими на древних фундаментах. Где-то неподалёку завыла полицейская сирена и затихла, удаляясь, и мы поторопились покинуть опасное место.