Потусторонний. Книга 1

Погуляй Юрий Александрович

Я выполз из ямы, отряхнулся. Руки до сих пор дрожали. Энергию надо срочно куда-то выплеснуть, иначе надорвусь.

— Артемьев? — раздался злобный и требовательный голос. По телу пробежался холодок. Я медленно обернулся на Крокодильшу Павловну. Прошло сотни лет. Я бился с такими тварями, один взгляд на которых мог свести человека с ума. Я убил столько демонов и людей, что их и посчитать невозможно.

Но сила этого визгливо-скрипучего голоса вырезала в душе глубокую рану которая, обалдеть, до сих пор не затянулась.

— Что ты здесь делаешь, Артемьев?

Сухопарая

директриса пушкиногорского императорского интерната для детей-сирот держала в руках фонарь. Слева и справа ночную мглу резали лучи света. Слышались голоса мужчин и женщин. Сюда согнали всех преподавателей?

— Где Большакова, Миронов и Маздай, Артемьев? — не унималась Крокодильша Павловна. — Они с тобой?

Я сунул трясущиеся руки в карманы, чтобы спрятать сверкающие на кончиках пальцев искры. Как же не вовремя она сюда припёрлась! Вот совсем не вовремя! Энергия поглощённого разрыва требовала выхода! Если её не выпустить, то она разорвёт мой энергетический контур, и так-то превращённый в жалкое подобие былого. А это в свою очередь может лишить меня силы. Навсегда!

В воздух избыток энергии выпускать нельзя, свидетелей слишком много и всех устранять — я не маньяк-беспредельщик, а афишировать свои таланты пока рано. Аккумуляции силы портала учат на более высоких рангах, а для людей я Илюша Артемьев. Сирота, который только что получил дар, а значит и не умеет перехватывать освобождённые потоки энергии.

— Ты язык проглотил, Артемьев?! — директриса подошла и подняла руку, чтобы отвесить мне подзатыльник.

Вот этого владыка преисподней и убийца Пожирателя Звёзд стерпеть никак не мог.

— Только попробуйте, но потом я вам руки отгрызу, — тихо сказал я, и та отшатнулась, явно испугавшись. Энергия сорвалась сквозь пальцы в карман, и в последний миг я смог перенаправить поток в другое пространство, выжигая его. Опаньки. Ладоням стало холодно от дыры между реальностями.

— Илья! — закричал кто-то. Из темноты с фонарём ко мне бежал подросток. Иван. Или Пётр? Или всё же Иван? Проклятье, не помню. Память тела возвращалась очень неторопливо. — Слава Христу, живой. Я всех поднял, Илья. Я всех поднял! Христос Милосердный, что случилось с Зоной? Это Большакова?

— Поднял? — не понял я. Директриса обошла меня по большой дуге. Луч её фонаря скользил по стенам, но взгляд Крокодильши то и дело возвращался ко мне. То-то же. Порола она нас нещадно. Это вот я помнил хорошо. А вот имя парня — нет!

— Да, поднял! Услышал, что девочки говорили что Большакова хочет закрыть разлом и для этого ей нужна душа. И ты уже ушёл. Я сразу понял и к…

— Вань, я…

— Илья, я Семён… — остановился как вкопанный паренек. Вихрастый, тощий, глаза огромные и очень обиженные теперь.

— Прости, Сёма, я сильно потерялся. Сам видишь, — я развёл руками. — Голова как не своя.

— Это Большакова, да? — он понизил голос, но продолжил тараторить. — Кого она пихнула в портал? Маздая? Миронова? Где они?

Я не ответил. По разбитой дороге с включёнными бело-золотыми проблесковыми маячками ехал автомобиль. Отблески света выдирали из темноты облетевшие из-за серой

зоны деревья. Как же красиво! Я столько лет не видел красок! И плевать, что к нам ехал патруль Первой Церкви, который обязан ловить таких, как я. Просто завораживает. Да ещё и запахи. Этот мир пах! Столько ароматов. Потрясающе!

— Илья?!

Я распрямился, не отводя взгляда от приближающейся машины. События развивались слишком быстро, конечно. Не ожидал я, что так скоро встречусь с монахами. Неприятностей это сулить не могло: я надёжно закрыт и на моей стороне юный возраст. Да и после забот по ту сторону реальности здесь всё воспринималось как весёлая, расслабляющая игра, право.

Хотя разрыв пространства в кармане мог немножко всё усложнить.

— Спасибо, Сёма, — похлопал я приятеля по плечу. — Если бы не ты… Кто знает, что бы сейчас было?

В принципе, я — знал. Но расстраивать «спасителя» не хотелось.

Глава 2

По освобождённой ночной деревушке метались огни фонарей. Весь педагогический состав да старшеклассники прочёсывали территорию в поисках пропавших учеников. Шансов отыскать ребят у них очень даже немного, однако говорить им об этом я, конечно, не буду.

Меня как-то отодвинули в сторонку, подальше от всеобщей суеты и записав в жертвы. Спасибо приятелю, который всё повторял, что мною хотели закрыть портал. Я не возражал против такого развития событий — мне как-то было чем заняться. Семён устроился рядом и тараторил без остановки. Один из учителей закутал меня в тёплый и пахнущий малиной плед, и, пользуясь этим уютным укрытием, я старательно и торопливо зашивал разрыв между реальностями, который проделал в своём кармане.

Патруль Первой Церкви ненадолго застрял на бывшей границе Зоны, а затем въехал прямо в деревню. Двери белой машины «Москвич БМ40» раскрылись двумя хищными крыльями. Кресты на крыльях и капоте светились золотом. Наплевав на закрытие карманного разрыва, я просто затянул его энергетической молнией и замаскировал простым заклинанием. Благо сил ещё хватало. Потом разберусь что с этим делать. Свидетелей слишком много, а из этой истории нужно уйти по-тихому.

Сердце чуть успокоилось, в ушах не колотил более переизбыток мощи. Смешной, конечно, излишек для меня прошлого, но это юное тело к такому пока не приучено. Для него это прямо очень серьёзное потрясение. Надо тренироваться, чтобы перестать себя презирать. Много. Очень много.

Патрульных Первой Церкви было лишь двое. Один простой инок, а вот второй диакон, и судя по чёрным наплечникам брони — из жёсткой ветви. Значит иеродиакон, так у них вроде бы заведено в табеле о рангах. Старший священник огляделся и безошибочно двинулся прямо ко мне. Правый глаз бойца Церкви горел красным. Имплант-сканер и скорее всего с прямым подключением к базам данных.

— Иеродиакон Агапий Тверской, — представился он. — Прошу предъявить лицензию на демоноборческие работы.

Его напарник бродил по улице со сканером, считывая энергетическую сигнатуру. Семён как-то незаметно растворился в ночи, оставив меня одного.