Поведай нам, тьма
Шрифт:
Оставалось лишь надеяться, что не будут больше мучить эти ужасные галлюцинации.
«Думай о Чеде», — приказала она себе.
Думай о том, как хорошо будет, когда они спустятся отсюда вниз.
Но Кори понимала, что находилась всего в нескольких ярдах от того места, где вырвалась от Губерта. Правая щека лежала на подушке, и край спального мешка, высоко поднятый над плечом, не позволял видеть то место. Однако вовсе не мешал мысленно вновь переживать случившееся.
Она снова видела, как он везет ее на спине, чувствовала, как плавает по его скользкой коже, как его голова трется об ее пах. Свинцовая
«Мне пришлось это сделать, — оправдывалась она перед собой. — Это был мой единственный шанс, и это сработало».
Но какой ценой.
Гладила его член.
«А я так до сих пор и не помыла руку», — вспомнила она.
И рука эта сейчас под свернутыми брюками, всего в нескольких дюймах от лица.
Может быть, утром смогу спуститься вниз к ручью.
И вновь увидела, как Губерт срывается в пропасть, как плавает лицом вниз в тихой заводи.
Нет, не смогу туда пойти.
«Но его там уже нет, — напомнила она себе. — Течение снесло его вниз, как бревно. Если только он где-нибудь не застрял, то наверняка его вынесет в озеро. Даже вода в той заводи будет уже не той, которая касалась его, а свежей, неоскверненной, холодной и чистой».
Туда можно будет пойти. И она пойдет.
К тому времени, пока доберется до дна ущелья, она запарится и вспотеет.
Кори прикрыла глаза и представила себя там, внизу. Как стоит у края заводи, яркое солнце играет на закручиваемой водоворотами поверхности, которая блестит и сверкает до рези в глазах. Вода такая прозрачная, что она видит свою тень на каменном дне. Потом снимает влажную тяжелую одежду, подставляя тело солнечному свету и легкому ветерку, и ее пробирает ледяная стужа, как только она заходит в воду. Ух — вода страшно холодная! Но очень скоро неприятные ощущения сменяются приятными. Словно прохладные успокаивающие ласки. Она ложится на спину, и солнце греет застывшую кожу.
Вот она лежит на воде, а та колышется, бережно приподымая и опуская ее, прохладным атласом скользя по спине и ягодицам.
— Да!
Чья-то рука грубо опустилась ей на макушку, вцепилась в волосы и дернула голову вверх. Острая боль обожгла череп. Кори увидела сидевшего перед нею на корточках Губерта, попыталась убедить себя в том, что это всего лишь один из кошмаров, но понимала, что это не так.
Губерт был здесь.
Живой.
— Нет! — вскрикнула она, впиваясь ногтями в тянущую ее руку и пытаясь встать на колени. Но спина уперлась в спальный мешок. Тогда она вытянулась вперед и, вместо того чтобы искать опоры, вцепилась в руку. Но как ни извивалась и ни брыкалась, из спального мешка ее выволокли. И потянули: колени заскребли по граниту, а она напрасно порывалась подняться.
Губерт все пятился назад.
Резким поворотом руки он швырнул Кори на спину и, освободив руку, подскочил сбоку и пнул ногой в ребра. Боль взорвала грудную клетку, перехватив дыхание. Кори подтянула колени к груди, силясь глотнуть хоть чуточку воздуха.
Толчком ноги Губерт толкнул ее колени вниз и поднял ногу. В следующее мгновение она почувствовала, как его ботинки крепко стиснули ей бедра. Теперь он возвышался над нею, словно огромная башня, и в упор смотрел на нее.
Где-то он раздобыл одежду. Ботинки, переливавшиеся в ярком лунном сиянии
Переведя наконец дыхание, Кори пристально всматривалась в него, мучаясь догадками, действительно ли это Губерт.
Губерт должен был умереть.
Близнец?
Но потом вспомнила, что он не пользуется левой рукой. Та безжизненно болталась сбоку. Должно быть, это сделала первая пуля Дорис.
Но не убила его.
А второй выстрел просто царапнул спину. Пули не убили. Падение не убило. И в воде он не утонул.
Наверное, ничто не способно уничтожить его.
— Не делай мне польше польно, — пробубнил он.
— Что?
— Не делай мне польно и не убегай. — Он говорил громко, но слова звучали невнятно, словно язык его прилип к гортани. — Я не упью тепя, если пудешь сепя хорошо вести. Опещаешь?
— Ты не будешь меня бить? — спросила Кори.
— А?
Кори повторила вопрос громче:
— Ты обещаешь не бить меня?
Он покачал головой.
— Я не слышу тебя. Я ничего не слышу. Это ты сделала. Ты ударила меня. Теперь я глухой. — Он выдержал паузу, затем закричал: — Я простреленный и у меня все болит. И все из-за тебя! — с яростным ревом он занес над нею правую ногу.
Когда нога опускалась, Кори схватила рукой ботинок и дернула. Не достигнув живота, тот описал дугу над ее лицом, и Кори изо всех сил толкнула его вверх. Губерт вскрикнул и пошатнулся.
Быстро перебирая ногами, Кори вскочила и обернулась. Лежавший на спине Губерт поднимался, злобно рыча.
«Беги!» — надсадно кричал ее внутренний голос.
Но, если она бросится наутек, он пустится в погоню. И наверняка догонит.
И Кори кинулась прямо на него.
Он приподнялся на правой руке, высоко расставив колени и опершись на пятки, готовый вот-вот вскочить на ноги.
Кори вскинула руки над головой, сжала их в кулаки и нырнула ему между коленями.
Ее кулаки обрушились на его лицо. От удара локти подогнулись, и кулаки отскочили назад. В этот момент она ринулась на него, и он рухнул на землю.
Голова Губерта грохнулась о гранит.
Но он не отключился.
Его правая рука обхватила Кори за спину, а ноги стиснули ее бедра.
Казалось, еще минута — и он раздавит ее. Рот плотно вжался в тулуп, и Кори не могла дышать. Но она не переставая молотила кулаками его по лицу, царапала ногтями, пытаясь отыскать глаза.
Затем он убрал руку.
Подняв лицо, Кори судорожно глотнула воздуха.
Вдруг он схватил за левое запястье и резко отвел ее руку вниз, вбок и за спину, выворачивая вверх. Затрещали рвущиеся мышцы и связки, и, взвизгнув от боли, Кори скорчилась, выгнула позвоночник и, откинув назад голову, увидела перед собой его лицо. Правой ладонью она отжимала его лоб.
Глаз, мелькнуло в голове. Выцарапай глаз!
Но не успела — Губерт резко толкнул ее согнутую руку еще выше. Кори почувствовала — нет, услышала, — как кость выскочила из плечевого сустава. За вспышкой острой боли пришла свобода. Губерт все еще удерживал ее руку вверху, но та теперь свободно болталась и больше не стесняла ее движений.