Поведай нам, тьма

Лаймон Ричард Карл

— Возможно, — согласился Чед, последовав за нею по тропинке.

— Далеко заходить не будем.

— Хотелось бы надеяться. Мне кажется, кто-то кое-что задолжал за проезд.

— Я и сама ожидаю этого момента с нетерпением.

Они шли молча. Кори светила фонариком прямо перед собой, но часто водила им по сторонам, вглядываясь в окружившие их густые заросли. Ей хотелось увидеть огонь костра, услышать голоса. Но вокруг была лишь густая темнота, тронутая лунной сединой, и слышались только их собственные шаги, крики и щебет ночных

птиц, бумажный шелест покачиваемых ветром сосновых веток да изредка тихие, легкие звуки шмыгающих невдалеке зверушек.

— Что ж, думаю, достаточно, — наконец объявила Кори. Она еще раз выкрикнула имена своих студентов, но ответа не последовало.

— Завтра выйдем до рассвета, — пообещал Чед. Развернувшись, она взяла его за руку, и они вместе пошагали назад.

Глава 20

Говард сидел спиной к костру, держа револьвер на коленях, Анжела — рядом на бревне, но только лицом к костру. Расположившись таким образом, они обеспечили себе полный обзор местности. Их плечи соприкасались, и они могли тихонько разговаривать, а иногда и поглядывать друг на друга.

— Который час? — поинтересовалась Анжела. Говард взглянул на часы.

— Без пяти двенадцать.

— Осталось всего полтора часа. Не так уж и плохо, да?

— Все равно я бы не смогла уснуть.

— Интересно, а как там остальные?

— Не знаю. — Он поглядел в сторону палаток. Раньше сквозь полог палатки Ланы просвечивал тусклый пятачок света. Но он давно исчез — обе палатки были темны. — Бьюсь об заклад, все спят.

— Кстати о закладах, — промолвила Анжела, — думаешь, Кит уложит свою трубу? — Она почти беззвучно рассмеялась.

— Да, а как считаешь ты?

— Так же. Бедняжка Лана окоченела. Даже если отбросить в сторону все иные причины, она сделает это хотя бы для того, чтобы согреться.

— Ты так думаешь?

— Конечно. И это отвлечет ее мысли от того, что случилось.

Странно было беседовать с Анжелой о том, как кто-то другой станет заниматься сексом. Странно, но приятно. «Мы говорим о них, — убеждал себя Говард, — но думаем о нас».

По крайней мере, я думаю.

— А как насчет Глена и Дорис? — спросил он.

— Тут я сомневаюсь.

— И я тоже. Но она все же впустила его в палатку.

— Испугана, вот и все.

— Еще неизвестно, как поведет он себя, когда они останутся наедине. Мне кажется, Глену она нравится.

— Было бы чертовски здорово, если бы они сошлись.

— Возможно, Дорис изменилась бы до неузнаваемости, — предположил Говард.

— И на ее лице появилась бы улыбка.

— Но, если они попытаются этим заняться, для одного из них это может закончиться плачевно: будет просто расплюснут.

Анжела засмеялась и толкнула его плечом. Они оба повернулись лицом друг к другу. Ее лицо было розовым, чуть обветрившимся от дневного перехода и раскрасневшимся от ночной стужи и бликов костра. Одно пятно сажи украшало щеку, другое —

лоб, чуть повыше правой брови.

Их взгляды встретились. Говарда удивил ее серьезный вид. Анжела слегка откинулась назад, наклонилась вбок и поцеловала его. Сначала ее губы показались ему холодными, но затем потеплели. Груди ее уперлись в его руку, и у него перехватило дыхание. Гладя ее волосы, он почувствовал, как брюки внизу стали оттопыриваться.

Когда Анжела тихо застонала, ее губы завибрировали и защекотали его, но это продолжалось всего какое-то мгновение, после чего она отняла их.

— Нам лучше не терять бдительности, — прошептала она.

— Ты сама начала.

Улыбкой засияло все ее лицо.

— Это верно, сознаюсь. — Она выпрямилась и усмехнулась ему через плечо. — Такая я несдержанная.

— Боже, Анжела!

— Что?

— Ты так сильно изменилась. Прямо на глазах. Словно стала совсем другим человеком. Со вчерашней ночи…

— Вчера ночью ты наконец обратил на меня внимание. — Ее улыбка стала потухать. — Мне кажется, это определенным образом связано с удалением некоторого предмета одежды.

— Ну… очень даже может быть.

— Нет, я не изменилась настолько сильно. Вовсе нет.

— Но раньше ты была такой… интровертом, что ли?

— Ну, мы совсем не знали друг друга. Я думаю, ты всегда считал меня довольно странной.

— Просто я… да. Думал, ты живешь в каком-то собственном мире.

— Ты меня боялся. — Она поглядела на него через плечо и улыбнулась. — И до сих пор боишься, по крайней мере, немножко.

— Теперь уже не настолько. И уже совсем по-другому.

— По-другому, это как?

— Господи.

— Нет, продолжай.

Говард тяжело вздохнул.

— Ну, не знаю. Раньше я считал тебя необычной, что ли.

— Со странностями?

— Но ты не такая. Совсем не такая. Я хочу сказать, теперь, когда я знаю о том… в каких условиях тебе приходилось жить… я могу понять, почему ты такая замкнутая и всегда казалась мне такой… озабоченной.

Анжела выслушала его молча. Затем сказала:

— Костер прогорает.

Нервная дрожь пробежала по животу Говарда.

«Ну вот, проболтался, — досадовал он. — И кто меня за язык тянул?»

Говард нагнулся вперед и поднял несколько веток. Затем перекинул ногу через бревно, развернувшись спиной к Анжеле, склонился вбок и бросил их в огонь. Вспомнив о том, что им было поручено высматривать того типа, поглядел на палатки и в темноту за ними.

— Я была для Скеррита всем, — неожиданно заговорила Анжела. — Он не желал, чтобы я заводила друзей. Да мне и самой не хотелось этого, если по правде. Нет, я мечтала о друзьях, но не могла их иметь, потому что пребывала в постоянном страхе: а вдруг кто-то узнает, что я живу с ним. Как можно объяснить нечто подобное? Разве что соврать. Думаю, можно было бы объявить его своим отцом. Но что это за отношения, которые строятся на лжи?