Шрифт:
Введение
Холодный жгучий ветер свирепо рыскал над землей в поисках поживы. Сухих веток и выбившейся из-под снега травы ему было мало, а поколебать серые громады опустевших развалин, возвышавшихся над бескрайней равниной, было не под силу. Лишь изредка ветер то здесь, то там отрывал проржавевшие от времени металлические листы и радостно швырял их в черное болото беззвездного неба, сплошь затянутого облаками. Если бы не выглядывавший краешек ослепительно белой луны, вряд ли бы даже волчий глаз различил что-нибудь в пяти шагах вокруг. Но матерый волк, еще не успевший похудеть — зима только началась — видел далеко: он удивленно остановился на краю груды руин, бывших когда-то, судя по высоким и широким сводам, остаткам неохватных колонн, огромным окнам, заваленным обломками стен, то ли дворцом, то ли храмом. Зверь уловил в черных развалинах отблески костра и настороженные глаза его хищно сузились: если Обладатели Огня оказались ночью в разрушенном городе, значит, с ними что-то случилось и можно рассчитывать на добычу.
Волк стал медленно приближаться к едва заметным всполохам
Волк дернул чересчур коротким левым ухом и снова глубоко втянул в себя воздух — с этими Обладателями Огня нужно быть куда осторожнее, чем даже с проклятыми саблезубыми тиграми, от которых три волчьих спасения: большая стая, быстрые ноги или глухие заросли. Но не было громких грубых голосов или звона оружия, всегда сопровождавших больших Обладателей Огня. Лишь ветер стонал над землей и тоскливо гремел ржавыми железными листами, да где-то позади, среди пустынного поля каркал ворон. А запах человеческого тела теперь заглушался более сильным запахом жареного оленя. Волк решился и осторожно пошел к свету, который, как было заметно вблизи, вырывался из небольшого прохода вглубь каменной горы. Размер хода еще более распалили аппетит зверя — большие Обладатели Огня обычно значительно выше. Уж волк-то знал их нелюбовь наклоняться: они даже на лошадей залезли, чтобы быть выше. Значит, вряд ли здесь много сверкающих мечей.
Серая тень все дальше и дальше двигалась по длинному наклонному туннелю, ведшему к центру руин, к центральной зале, из которой и исходил свет пока невидимого костра. Все яснее становился звук чистых ясных голосов — детеныши Обладателей Огня… Когда от потолка оторвалось что-то темное и ломаными зигзагами пронеслось над волком в темноту ночи, зверь застыл и оскалил клыки. Но когда третья летучая мышь, висевшая вниз головой на потолке туннеля, вспорхнула с насиженного мечта, хищник уже не обратил на нее внимание. Летучая мышь исчезла в освещенном проеме залы. Человеческий детский смех, все более громкий и отчетливый, на несколько мгновений смолк, но тут же звонкие голоса зашумели вновь. Волк, чувствуя нестерпимый запах уже близкого оленьего мяса, все быстрее шел к большому светлому пятну. Именно оленина притягивала его больше всего, детеныши Обладателей Огня не интересовали его как добыча — главное, что они не успеют ему помешать, когда он стремительно выскочит из темноты и, схватив в пасть жареное мясо, исчезнет в холодной ночи. Огонь, помнилось по той страшной ночи две зимы назад, не так страшен, если не сунуться в него самому. Главное, ворваться в залу неожиданно…
Волк шел все быстрее, быстрее, вот он уже побежал. Оставшееся до конца хода расстояние он преодолел в два огромных прыжка. Третьим, самым высоким, зверь влетел в освещенную залу. Да, все так, как он ожидал. Большой костер (рядом лежит приличная куча пущенных на дрова старинных столов и скамей), над ним истекает соком и жиром нанизанная на железный прут оленья нога, рядом не слишком тщательно обглоданные кости, костер окружили с дюжину детенышей Обладателей Огня. Вот они испуганно вскинули головы; конечно, они его испугались. Как приятно видеть страх в глазах этих двуногих… Странно, но в глазах одного из них нет страха, только любопытство… Лапы волка только коснулись мраморного пола когда-то роскошной залы, когда он услышал знакомый страшный голос и тут же почувствовал страшную боль. В его серый загривок впилась стрела, пущенная с такой силой, что пробила шею насквозь. Зверь упал на спину, яростно катаясь по полу, сломал стрелу. Но это не помогло ему, напротив, обломок стрелы еще глубже впился в его тело, из раны хлестала темно-красная, почти черная кровь. Волк отдал борьбе с дикой прожигающей болью остаток сил, вытекавших из него на каменные плиты, и через некоторое время резко затих. Последним, что он успел увидеть, была высокая фигура, державшая в опущенной левой руке лук. Хищник утомленно закрыл глаза. Да, эти большие Обладатели Огня всегда оказываются там, где их не ждешь…
Человек внимательно смотрел на вытянувшееся у костра тело животного; растекавшаяся лужа крови медленно доползла до костра, который тихо зашипел. Старик, переведя взгляд на огонь, негромко, но отчетливо сказал одному из мальчиков, стоявших в нескольких метрах
— Агат, проверь, мертв ли он?
Агат, единственный из ребят, кто смотрел на зверя не со страхом, но с детской любознательностью, внимательно посмотрел на старика — похоже, тот проверяет его смелость. Мальчик с улыбкой откинул со лба черные прямые волосы, вытащил из висевшего у пояса чехла маленький нож и уверенно пошел к телу. Некоторые из его товарищей осторожно последовали за ним, держась при этом поодаль, остальные остались стоять на месте и напряженно всматривались то в волка, то в спину Агата. Последний остановился у самого костра и вытащил из него наполовину обгорелое полено. Старик, прислонивший лук к стене, одобрительно улыбнулся под своей седой длинной бородой — мальчишка не только храбр, но и предусмотрителен: если в звере еще теплится жизнь, отбиваться от него длинной горящей палкой сподручнее, чем коротким лезвием ножа. Внук Лейруса должен стать хорошим вождем…
Агат осторожно приблизился к массивному телу хищника, длинный хвост которого изредка вздрагивал. Мальчик ткнул объятой пламенем деревяшкой в живот волка, серая слежавшаяся шерсть сразу начала тлеть и по зале, наполненной неверным светом костра, пополз резкий запах паленых волос и кожи. Последняя мельчайшая частица жизни, тоскливо блуждавшая по волчьему телу и обреченно сопротивлявшаяся неумолимому закону, по которому ей суждено было покинуть обжитую привычную обитель и устремится в страшащую и неведомую громаду беззвездного неба, в ужасе бросилась спасаться от огня. От ушей до задних ног пробежала заметная судорога. Дети разом вскрикнули и отскочили к опершемуся на остаток колонны старику. Агат тоже отступил на один шаг, но продолжал следить за почти издохнувшим зверем, крепче сжав факел и отведя в сторону руку с кинжалом. Старик, которого трудно было назвать действительно старцем, присмотревшись к его крепкому телосложению и твердому взгляду ясных серых глаз, чуть заметно одобрительно кивнул. Со времен Лейруса ничего не изменилось — вождь должен быть отважным и рассудительным, не только вести своих людей в бой и первым врезаться в гущу врагов, но и думать о том, как можно победить без боя, сохранив жизни своих людей. Лейрус так и говорил: «Для меня главная драгоценность — жизни воинов, доверившихся мне». Воспитание воспитанием, обучение обучением, а мальчишка, что стоит сейчас в свете костра посреди залы разрушенного дворца когда-то великой столицы Лайтии с коротким ножом в маленькой детской руке, загораживая товарищей от опасности, настоящий вождь, вождь по крови, в котором с рождения живет доблесть лидера, которую не вложишь в сердце и душу никакими наставлениями. Теперь многое зависит от него, от постаревшего Зихия, прославленного соратника и друга Лейруса: нужно помочь Агату овладеть премудростями и хитростями, без которых ему вряд ли удастся достичь цели. Сила духа, сила сердца, сила ума все равно что желуди, упавшие прозрачным студеным осенним днем с ветвей могучего дуба в златотканый ковер из резных листьев — если не помочь им, не перенести в мягкое теплое лоно Земли, не полить водой, не огородить камнями, то почти наверняка жизнь молодых дубов прервется, не успев начаться. Пронырливое, любопытное и завистливое зло иссушит желудь на солнце и пронзительном ветре осенних дней, сгноит в сыром пироге из разлагающихся листьев, пожрет острыми зубами гигантских лесных кабанов, от чьих гигантских боковых клыков, что длиной с руку десятилетнего мальчика, мало кому удается спастись. Только одному из тысячи дубовых детей повезет, и он сможет пережить второе рождение и гордо вскинуть свою зеленую кудрявую голову над лесом. Но внука Лейруса нельзя выпускать в опасное плавание к острову под названием Смерть с шансом «один на тысячу». Добро не может позволить себе играть в почти безнадежные игры. Молодой дубок должен обязательно выжить, вырасти и набраться сил. Для этого и нужен он, Зихий, поэтому он и стоит сейчас посреди развалин, а к нему жмутся, словно стайка испуганных рыбок, несколько детей его народа.
С судорогой последняя искра жизни вылетела из волчьего тела и Агат, сев на корточки, с уважительным любопытством рассматривал мощные челюсти зверя, чей рост в холке в полтора раза превышал его собственный. Остальные мальчишки тоже подошли поближе; они обменивались впечатлениями — сначала шепотом, а затем все громче и громче, пока дело не дошло до громких возгласов:
— Какой большой!
— Да-а-а-а!
— Посмотри, какие длинные клыки! Как моя ладонь!
— Да у тебя ладонь как у девчонки, чего ж тут удивляться?
— Ха-ха-ха-ха-ха!
— А я думал, волки больше. Издалека кажется, что они ростом с большого воина.
— Да разве это большой?… В Долине, когда гостил у дяди, я видел волка в два раза больше этого!
— Что ты врешь?
— Ну, может не в два раза… Но на голову выше — точно!
— В Долине вообще волки не водятся. Их оттуда саблезубые выгнали.
— Это кто тебе сказал?
— Зихий, скажи, что саблезубые выгнали волков из долины…!
Все мальчишки, не считая Агата, который продолжал осматривать мертвого хищника, повернулись к старику. Тот неторопливо, размеренно положил лук на каменные плиты, снял с плеча шкуру свирепого горного головогрыза, убийством которого мог похвастать редкий охотник, расстелил ее на холодном полу, сел, стряхнул с кожаного нагрудника пыль, пригладил изящной потемневшей ладонью длинную бороду и только тогда ответил:
— Да, саблезубые изгнали из долины и волков, и белых рысей, и диких урунгов, что живут в верхушках деревьев… Саблезубые — единственные, кто поедает и своих собратьев, хищников.
Вопль торжествующего восторга пронесся под сводами разрушенного дворца, разбудив нескольких особо чутких летучих мышей: несколько темных трепещущих силуэтов проскользили над кострами исчезли в чернеющем проходе, по которому за своей смертью пришел сюда волк.
— Ага, слышал? «Я в Долине видел…»! Трепло ты, Витот!