Повести
Шрифт:
— Гуд ивнинг! — приветствовал штабс-капитан хозяев, щелкнув каблуками.
— Я не знаю английского языка, — ответил Ушияк по-чешски. — Садитесь. И давайте отпустим этот почетный эскорт, — он улыбнулся, кивнув на партизан и сопровождавших Отиска парашютистов.
Штабс-капитан согласился.
Когда партизаны и десантники покинули землянку, Мурзин спросил на ломаном чешском языке, подкрепляя свои слова жестами:
— Почему английские самолеты бомбили наш партизанский лагерь?
Штабс-капитан стал что-то горячо доказывать.
— Он говорит, что это чистая случайность, — пояснил
— Ано, ано! — одобрительно закивал штабс-капитан Отиск. — Мы все перейдем к вам. Моя малочисленная группа не в состоянии действовать самостоятельно. Впереди зима, а у нас нет приготовленных бункеров. Если вы согласитесь взять нас к себе, то можете полностью рассчитывать на поддержку правительства доктора Бенеша. По указанию президента я готов выделить вам любое количество денег. По моей просьбе английские самолеты могут сбросить здесь много оружия и боеприпасов. Нужно только ваше согласие.
Ушияк еле успевал переводить Мурзину этот быстрый поток слов. Правда, кое-что тот понимал и сам. За последнее время общение с чехами обогатило его познания в языке. Когда штабс-капитан Отиск замолк, Ушияк спросил:
— Что скажешь, Юрий-братор?
— Чего ж говорить? Тут дело ясное. В Лондоне почувствовали, что у них земля из-под ног уходит. Ваша земля, чешская. Как бы то ни было, а разведка у них работает. Народ к нам толпами валит. Коммунистическая партия Чехословакии хоть и в подполье, но действует очень активно. Вот они и хотят... — Мурзин на минуту замолк, а потом спросил: — Ты ведь, Ян, сам любитель разных поговорок. Небось и английские знаешь? Должен соображать.
— Таскать чужими руками каштаны из огня?
— Вот, вот. Это я и имел в виду. Только у нас говорят: загребать жар чужими руками. Ты с ним пока побеседуй, а я к радистам схожу. Скоро вернусь. — Мурзин с подчеркнутой неторопливостью поднялся с нар и вышел на улицу.
Через десять — пятнадцать минут в Киев ушла срочная радиограмма, в которой сообщалось о предложении парашютистов из Англии. И еще через полчаса радисты получили ответную радиограмму. В ней была всего одна фраза:
«С парашютистами будьте осторожнее».
Мурзин вернулся в землянку и подал радиограмму Ушияку. Тот прочитал, кивнул одобрительно. Штабс-капитан Отиск с недоумением поглядывал то на одного, то на другого.
— Юра! Он нам деньги опять сует. А денег у нас не хватает. За медикаменты и за продовольствие надо же чем-то платить местным жителям.
Только теперь Мурзин увидел на нарах возле Ушияка толстую пачку немецких марок.
— Вот я и думаю, — продолжал Ушияк. — Правительство Бенеша — это вполне законное правительство Чехословацкой Республики. И если
— Что же, ты хочешь взять группу «Вольфрам» под свое командование?
— Нет. Мы с ним уже договорились. Пусть они, как и прежде, действуют самостоятельно. А мы пошлем к ним в лагерь на несколько дней человек двадцать своих партизан, чтобы они помогли им построить землянки на зиму. Жалко ведь, если люди померзнут. Это же наши, чехи.
— Та-ак! Хорошо! Тебе виднее. Действуй по своему усмотрению.
Поговорив о положении на фронтах, штабс-капитан Отиск собрался уходить. Но перед тем как покинуть землянку, попросил выдать ему расписку за подписью Ушияка и Мурзина в получении тридцати тысяч немецких марок.
— Нет, нет. Такую бумажку я не подпишу, — замахал руками Мурзин. — Переведи ему, Ян. Скажи, что я гражданин Советского Союза. И без указания Советского правительства не могу принять деньги от англичан. А ты, как чех, можешь делать на своей земле все, что тебе угодно. Не хватало еще, чтобы после войны английский банк предъявил эту расписку Советскому правительству. Пусть уж лучше президент Бенеш такие долги оплачивает.
С утра сильный северо-западный ветер разметал по небу дождевые тучи. В голубых просветах заиграли яркие солнечные лучи. На сизых макушках высоких гор появились первые снежные россыпи. Партизанский лес был значительно ниже, и, хотя холод, особенно по ночам, давал о себе знать, земля еще не оделась в снежный наряд. Днем снежинки таяли прямо в воздухе, а ночью оставались лежать на палых листьях до восхода солнца.
В тот день Мурзин и Ушияк уже собрались отправиться на встречу с представителями подпольных организаций, когда в лагерь пришел Гаша Ташиновский.
— Ой, хорошо, что застал вас здесь. Всю дорогу боялся разминуться, — сказал он Ушияку.
— А что случилось? — нахмурившись, спросил Мурзин. Мысли о Дворжаке не покидали его последнее время.
— Нет, все в порядке, — поспешил успокоить его Ташиновский. — Просто руководители городских подпольных групп компартии решили переменить место встречи. В населенном пункте рискованно собираться. Боши могут нагрянуть. Поэтому совещание перенесли в маленький туристический ресторанчик на горе Мартыньяк. Там обеспечена надежная охрана. Пойдемте. Нас ждут ровно в полдень. А туда добираться не меньше двух часов...
И действительно, скрытый в лесу возле горной дороги, заброшенный летний ресторанчик оказался самым подходящим местом для тайного совещания. Туристский сезон уже кончился. А проливные дожди, хлеставшие последние дни, вряд ли могли привлечь в горы случайных путников.
Когда Мурзин, Ушияк и Ташиновский в сопровождении шести партизан вошли в зал ресторана, их там ждали. Здесь собрались представители партийных организаций Коммунистической партии Чехословакии из городов Брно, Всетин, Валашские Мезеричи, Моравская Острава, Преров. Рассевшись за маленькими ресторанными столиками, делегаты попросили Ушияка рассказать о деятельности партизанского отряда имени Яна Жижки и подробно остановиться на том, какую помощь партизаны хотели бы получить от подпольных организаций.