Повести
Шрифт:
— Та-ак! Не сладкое приземление у тебя получилось, — сочувственно проговорил Мурзин.
— Где уж там. В голове гудит, ничего не слышу, лицо в кровь изодрано... А за плечами груз килограммов тридцать. Сами небось знаете... Автомат, две сотни патронов, пистолет, мина, детонирующий шнур, санитарная сумка — и ни одного сухаря. Вот так я одна на чужой земле оказалась... Уж сколько раз за ту ночь маму-то вспомнила, — Надя улыбнулась, потом умолкла, задумалась о чем-то своем. — А наутро послышался лай собак. Сначала обрадовалась, что слышу. А потом испугалась: вдруг это немцы со
Надя замолкла. Мурзин тоже долгое время лежал, не проронив ни слова. Судьба девушки тронула его огрубевшее за войну сердце. Молчание прервал вошедший в избу Степанов. За ним порог комнаты переступила Ольга Франтишкова.
— Ну как, Юра, здоровье? — спросил Степанов!
— Сейчас уже лучше. Спасибо Наде, она меня выходила.
— А я к тебе с Ольгой пожаловал. Хочу, чтобы ты сам послушал, как немцы свирепствуют.
— Что ж, садитесь, рассказывайте.
Ольга Франтишкова поведала Мурзину о трагической гибели Сергея Жукова.
— Я бы на вашем месте поймал этого полковника Кобличека и повесил его на первой осине, — отрывисто проговорил Мурзин.
— То правда же! Мы так и сделаем, — пообещала Ольга Франтишкова.
Больше часа беседовали они с выздоравливающим командиром бригады, намечали, где лучше проводить новые диверсии. А когда собрались уже уходить, капитан Степанов воскликнул:
— Да, чуть было не забыл. Тут в нашем районе еще одна партизанская группа появилась. Какой-то Просковец ею командует. Ребята говорят, местные жители на него жалуются. Отбирает продукты, одежду, а денег не платит. Надо бы выяснить, что у него за люди.
— Просковец, Просковец! Где-то слышал я эту фамилию, — в раздумье сказал Мурзин. — Нет, не могу припомнить. Но оставлять их без надзора никак нельзя. Если это честные люди, призовем к порядку. Если нет — разговор короткий: порочить партизанскую славу мы не позволим!
— Давай, Юра, пошлем к этим бродягам своих связных. Пусть договорятся о встрече. Прощупаем этого Просковца. Может, он парень дельный.
— Та-ак! Я согласен, послать к ним людей можно. Но об этом Просковце надо сообщить на Большую землю. Может быть, там его знают.
Так и порешили. А через несколько дней из Киева получили предостерегающий ответ. Оказывается, партизанская группа Просковца, он же Пинкас, являлась частью шпионской организации гестапо. Под видом партизан группа Просковца уже действовала в Польше, где выдавала немцам польских патриотов.
Вскоре агенты Просковца-Пинкаса сами попытались войти в переговоры с командованием бригады имени Яна Жижки. Они передали через партизанских связных, что Просковец предлагает встретиться где-нибудь в условленном
— Посиди дома, Юра! — сказал он, когда обсуждали состав группы, выделенной для уничтожения банды Просковца. — Ты еще с палкой ходишь, а в этом деле быстрые ноги потребоваться могут. Я сам поведу ребят.
К назначенному времени капитан Степанов, лейтенант Москаленко и еще шесть партизан пришли в деревню Костелец. Короткий мартовский день подходил к концу, приближались сумерки. Четверо молодчиков Просковца поджидали партизан на окраине деревни.
— Ну, где ваше начальство? — дружелюбно спросил Степанов.
— А где ваш командир? — спросил в ответ один из встречавших.
— Я командир, партизанской бригады имени Яна Жижки, — хмуро ответил Степанов.
— Нет, ваш командир имеет черную бороду.
— Для соблюдения маскировки иногда приходится расставаться с бородой. — Степанов провел рукой по выбритой щеке.
— Ладно! Пойдемте. Просковец дожидается вон в той хате.
Партизаны гурьбой направились к деревянному дому. Четверо представителей Просковца шли рядом с ними.
Пройдя через сени, они вошли в просторную комнату. За длинным столом, уставленным бутылками со сливовицей и нехитрой крестьянской закуской, сидели еще шестеро. Увидев вошедших, они поднялись навстречу, стали приветливо здороваться. С первых же слов можно было понять, что среди них были русские и украинцы. Лишь один, державшийся развязнее остальных, оказался грузином. Он-то и предложил:
— Садитесь, гости дорогие! По грузинскому обычаю, надо выпить за нашу встречу.
— Кто же из вас Просковец? — поинтересовался Степанов, присаживаясь к столу и кивая своим товарищам, чтобы и те занимали места.
— Зачем торопиться, дорогой? Зачем сразу дела решать? Когда друзья встречаются, они вино пьют, потом о делах говорят, — сказал грузин, придвигаясь к Степанову.
По всему было видно, что он старший в этой компании. Остальные заискивающе поглядывали на него, разливали сливовицу в стаканы и чашки.
— Предлагаю пить за встречу советских людей на чужой земле, за крепкую партизанскую дружбу! — сказал грузин, поднявшись из-за стола. — И еще за нашу победу!
Все встали. Степанов одобрительно подмигнул товарищам и, осушив половину стакана, закусил куском ветчины.
— Шунка выборна! — похвалил грузин закуску.
— Да! Неплохая свинина, — согласился Степанов. — Откуда такую достали?
— Кабана закололи. Для гостей ничего не жалко.
— А кабана где взяли?
— Зачем, кацо, спрашиваешь! Много будешь знать — скоро состаришься... Ешь, раз нравится.
— Спасибо за угощение. — Степанов оценивающим взглядом обвел незнакомых людей. На шее у каждого висел немецкий автомат. — Настоящих-то друзей с оружием не встречают. Да и раздеться бы гостям не мешало. — Он первым вышел из-за стола, снял автомат и поставил его у стенки, сбросил ватную куртку.