Шрифт:
– Вы утверждаете, что Профессор всегда самым жестоким образом расправлялся со своими врагами, а я думаю, что вы не беспристрастны. Поистине он добросердечен и мухи не обидит, если только сможет этого не делать. Случай, что вам запомнился, был исключением. Но, признайтесь, сэр Родерик Фентон получил по заслугам, а мой патрон блестяще продемонстрировал столь редкое сочетание двух качеств – дар ученого и ловкость бизнесмена. Как изобретатель Профессор имел доброе имя и пользовался уважением в кругу ученых мужей.
Что касается взаимоотношений Профессора с деловыми кругами, то и здесь он обнаружил незаурядные способности.
Бизнесмены
Вы ведь не знакомы с доктором Харвеем, не правда ли? О, это широко распространенный тип гениального ученого! Истинный зубр в науке и младенец в бизнесе! А сэр Родерик процветал благодаря ученым такого типа. Однажды кто-то назвал Фентона «разбойником с большой дороги науки», что не противоречит истине.
Я уже сказал, что Харвей сторонился мирской суеты. Он продал нам права на интегратор и снова почти на год замкнулся в своей лаборатории. Затем мы увидели его статью в одном из журналов, где он описывал эту поистине чудесную машину для оценки сложных интегралов. Журнал попал на стол к Профессору лишь через несколько недель после выхода в свет, а Харвей из скромности не подумал упомянуть о статье. Промедление оказалось фатальным. Осведомитель сэра Родерика Фентона (он оплачивал такого рода работу и получал хорошую техническую информацию) запугал Харвея и заставил продать изобретение фирме «Fenton Enterprizes». Профессор прыгал от ярости, сэр Родерик с наслаждением потирал руки, а сокрушенный Харвей не мог простить себе, что заварил всю эту кашу, и обещал впредь никогда не подписывать никакой бумаги без консультации с нами. Но тем не менее дело было сделано, и сэр Родерик не без злорадства ожидал нашего визита.
Я много дал бы, чтобы присутствовать при их разговоре, но Профессор сказал, что все уладит сам. Он вернулся через час, раздраженный и обеспокоенный. Старая акула запросила пять тысяч фунтов за патенты Харвея. Подобный разговор не обходится без нервных затрат. И не успел Профессор появиться в конторе, как в следующую минуту в его кабинете все было перевернуто вверх дном. Затем он вышел с пальто и шляпой в руках и сказал:
– Я задыхаюсь здесь. Мисс Симонс останется в конторе, а мы – за город. Поехали!
Рывок в другую обстановку, особенно за город, часто творил чудеса и прекрасно восстанавливал душевное равновесие и желание работать. Не прошло и пяти минут, как машина уже мчалась по Новой Западной дороге, чтобы как можно скорее миновать черту города.
– Куда поедем? – спросил Джордж Андерсон, наш директор– распорядитель.
Спутником был Пол Харгривс.
– Как насчет поездки в Оксфорд? – предложил я.
Все согласились со мной, но не успели мы направиться туда, как Профессор выискал по пути какие-то очаровательные холмы и изменил маршрут.
– До чая меня не будить, – приказал он и через пять минут уже крепко спал.
Жара изрядно разморила нас, все постепенно задремали. Внезапный шум поднял всех нас как по команде. Некоторое время мы лежали без движения.
В двух милях от нас, над деревушкой, раскинувшейся в самом конце долины, кружил вертолет. Это была бомбардировка беззащитных жителей предвыборной пропагандой. Некоторое время мы старались определить, какая партия совершает это преступление, но, поскольку репродукторы без устали превозносили добродетели неведомого нам мистера Шукса, наши сомнения не были развеяны.
– Он не получит моего голоса, – зло сказал Пол. – Отвратительные манеры! Должно быть, социал-демократ…
Он не договорил, так как едва успел увернуться от ботинка Андерсона.
– Может быть, жители деревни просили его обратиться именно к ним, – сказал я не очень убедительно, стараясь восстановить мир.
– Сомневаюсь, – возразил Пол. – И в принципе это то, против чего я возражаю: посягательство на общественную тишину и эксплуатация неба в целях рекламы!
– Я не считаю небо сугубо личным, но здесь я с тобой согласен, – сказал Джордж. – О чем я всегда мечтал – это изолировать себя от раздражающих звуков, когда захочу. Я всегда считал, что ушные клапаны Сэмуэла Батлера – прекрасная идея, только эффекта мало.
– Эффект вполне достаточный в социальном плане, – возразил Пол. – Даже у самого невыносимого болтуна уходит почва из-под ног, когда он видит, что другой человек при его приближении демонстративно затыкает уши стеариновыми пробками. Идея звукоизоляции заманчива, но ведь сперва придется уничтожить воздух. Кто на это согласится?!
Профессор не принимал участия в разговоре. Казалось, он снова заснул. Однако вскоре, широко зевнув, резко поднялся на ноги и сказал:
– Пошли чай пить к Максу. Ваша очередь платить, Фред.
От той прогулки остались лишь воспоминания, и повседневная суета не позволяла нам тратить время на обсуждение таких изобретений, как наушники Сэмуэла Батлера, однако месяц спустя к этой теме вернул нас Профессор.
– Фред, – начал он, – вы помните, как месяц тому назад Джордж мечтал о личном звукоизоляторе?
– О да, – улыбнулся я. – Сумасшедшая идея! Уж не думаете ли вы о ней всерьез?
– Что вы знаете об интерференции волн?
– Немного. А что вы мне добавите?
– Предположите, у вас есть поток звуковых волн: верхняя точка – здесь, нижняя точка – там. Затем вы возьмете другой поток и наложите его на первый. Что получите?
– Это будет зависеть от того, как вы их будете накладывать?
– Совершенно верно. Вы сделаете это со смещением по фазе на полшага так, чтобы совпал максимум одной волны с минимумом другой.
– Тогда при интерференции произойдет полная компенсация – ничего вообще? Бог ты мой!..
– Вы правы! Давайте подтвердим это опытом. Я ставлю микрофон здесь, и на выходе прибор дает звуковые волны, разные по величине и обратные по фазе. Это уничтожает звук, и настройка поддерживается автоматически.