Позже
Шрифт:
– К сегодняшнему дню, - продолжала она, - каждый полицейский в округе знал имя и описание Кеннета Террио. Каждый выход из города контролировался человеческими глазными яблоками, а также камерами - и, как я уверена, ты знаешь, камер в городе великое множество. Поймать этого парня, живого или мертвого, стало нашим приоритетом номер один, потому что мы боялись, что он может решить уйти в тень в самом сиянии своей славы. Может быть, взорвать бомбу перед «Саксом» на Пятой авеню или на Гранд-Сентрал. Только он оказал нам услугу.
Она остановилась
– Он пришел в парк, сел на скамейку и вышиб себе мозги из «Ругера» 45 калибра.
Я с благоговейным трепетом смотрел на это место.
– Скамейка находится в криминалистической лаборатории полиции Нью-Йорка на Ямайке, но именно здесь он это и сделал. Итак, главный вопрос. Ты его видишь? Он здесь?
Я огляделся. Я понятия не имел, как выглядит Кеннет Алан Террио, но если бы он вышиб себе мозги, я бы не смог его пропустить. Я видел, как какие-то ребята бросали фрисби, а их собака бегала от одного к другому (вообще-то собака без поводка в Центральном парке - табу), я видел пару бегунов, инвалида-колясочника и пару стариков, сидящих на скамейках дальше по дорожке, и читающих газеты, но я не видел ни одного парня с дыркой в голове, и я сказал ей об этом.
– Черт, - сказала Лиз.
– Ну, ладно. У нас есть еще два шанса, по крайней мере, я так думаю. Он работал санитаром в больнице «Город Ангелов» на 70-й улице - довольно скромный финал его строительных изысков, но ему было за семьдесят, - а многоквартирный дом, где он жил, находится в Квинсе. Что ты об этом думаешь, Чемпион?
– Мне кажется, я хочу домой. Он может быть где угодно.
– Неужели? Разве ты не говорил, что они околачиваются в тех местах, где проводили время, когда были живы? Прежде чем, я не знаю, исчезнут навсегда?
Я не мог точно вспомнить, когда я ей это говорил, но это было правдой. И все же я все больше и больше чувствовал себя Рамоной Шейнберг. Другими словами, меня похитили.
– Зачем тебе это нужно? Он ведь мертв, верно? Дело закрыто.
– Не совсем.
– Она наклонилась, чтобы посмотреть мне в глаза. В 2013 году ей уже не приходилось сильно нагибаться, потому что я рос. Конечно, во мне было не шесть футов, как сейчас, но все же я стал на пару дюймов выше.
– К его рубашке была приколота записка. Которая гласила: Есть еще одна, и это царь-бомба. Пошли вы к черту и увидимся в аду. И подпись: БОМБИЛА.
Что ж, это кое-что меняло.
22
Сначала мы отправились в «Город Ангелов», потому что он был ближе. Перед входом не было никакого парня с дыркой в голове, только несколько курильщиков, поэтому мы вошли в отделение неотложной помощи. Там сидело много людей, и у одного парня из головы текла кровь. Рана выглядела скорее как рваная, чем пулевое отверстие, и он был моложе, чем Лиз рассказывала о Кеннете
Мы подошли к регистратуре, где Лиз показала свой значок и представилась детективом Нью-йоркского полицейского департамента. Она спросила, есть ли комната, где санитары хранят свои вещи и переодеваются к смене. Дама за стойкой сказала, что есть, но другие полицейские уже там побывали и обыскали шкафчик Террио. Лиз спросила, там ли они еще, и дама ответила, что нет, последний ушел несколько часов назад.
– Как бы там ни было, я бы хотела взглянуть, - сказала Лиз.
– Подскажите, как туда добраться.
Дама посоветовала спуститься на лифте на уровень Б и повернуть направо. Затем она улыбнулась мне и произнесла:
– Ты помогаешь своей маме в ее расследованиях, молодой человек?
Мне хотелось сказать: Она не моя мама, но, наверное, помогаю, потому что она надеется, что если мистер Террио все еще болтается где-то поблизости, я его увижу. Конечно же, это не прокатит, так что я промолчал.
Лиз - нет. Она объяснила, что школьная медсестра думает, что у меня может быть мононуклеоз[64], так что это, похоже, наш шанс проверить мое здоровье и одновременно обследовать рабочее место Террио. Убить двух зайцев одним выстрелом.
– Наверное, вам лучше обратиться к своему семейному врачу, - сказала дежурная.
– Сегодня это место - сумасшедший дом. Вы можете ждать часами.
– Пожалуй, так будет лучше, - согласилась Лиз. Я подумал, как естественно она говорит и как ловко врет. Я не мог решить, то ли мне противно, то ли я восхищаюсь. Думаю, немного того и другого.
Дежурная подалась вперед. Я был очарован тем, как ее огромные буфера растолкали бумаги на стойке. Это напомнило мне ледокол, который я видел в кино. Она понизила голос:
– Все были шокированы, скажу я вам. Кен был самым старым из санитаров и самым милым. Трудолюбивый, всегда готовый угодить. Если кто-то просил его что-то сделать, он никогда не отказывал. И делал дело с улыбкой. Подумать только, мы работали рядом с убийцей! Знаете, что это доказывает?
Лиз покачала головой, с явным нетерпением ожидая, когда мы получим возможность двинуться в путь.
– Ты ничего никогда не знаешь, - сказала дежурная. Она говорила как человек, сообщающий великую истину.
– Никогда ничего не знаешь наверняка!
– Он хорошо умел маскироваться, это точно, - сказала Лиз, и я подумал, что мне нужно кое-что прояснить.
В лифте я спросил:
– Если ты в оперативной группе, то почему не с ними?
– Не мели ерунды, Чемпион. Я что, должна была представить тебя оперативной группе? Придумать правдоподобную историю для женщины в регистратуре и то было достаточно сложно.
– Лифт остановился.
– Если кто-нибудь спросит, помни, зачем ты здесь.
– Мононуклеоз.
– Правильно.