Позже
Шрифт:
Положить мамину запеканку в холодильник не составило труда, потому что у него там почти ничего не было. Он вошел вслед за мной и спросил, как у меня дела. Я закрыл дверцу холодильника, повернулся к нему и сказал:
– Не слишком хорошо.
Он поднял косматые брови.
– Не слишком хорошо? В чем проблема?
– Это довольно длинная история, - сказал я, - и вы, вероятно, подумаете, что я сошел с ума, но я должен кому-то её рассказать, и я думаю, что вы как раз для этого подходите.
– Это как-то связано с кольцами Моны?
У меня
Профессор Беркетт улыбнулся.
– Я никогда не верил, что твоя мать случайно нашла их в шкафу. Слишком уж удачно. Чересчур. Мне пришло в голову, что она сама их туда положила, но каждый человеческий поступок зависит от мотива и возможности, а у твоей матери не было ни того, ни другого. Кроме того, я был слишком расстроен, чтобы думать об этом в тот день.
– Потому что только что потеряли жену.
– Да.
– Он поднял трость так, чтобы дотронуться ладонью до груди, где было сердце. Из-за этого мне стало его жалко.
– Так что же случилось, Джейми? Я полагаю, что в данный момент все это вода под мостом[79], но как постоянный читатель детективных историй, я бы хотел знать ответы на эти вопросы.
– Ваша жена сама мне рассказала, - сказал я.
Он недоверчиво посмотрел на меня через всю кухню.
– Я вижу мертвых, - сказал я.
Он так долго не отвечал, что я испугался.
– Думаю, мне нужно что-нибудь с кофеином. Думаю, нам обоим это нужно. Тогда ты сможешь выложить мне все, что у тебя на уме. Я горю желанием это услышать.
37
Профессор Беркетт был настолько старомоден, что у него не было чайных пакетиков, только рассыпной чай в металлической коробке. Пока мы ждали, когда закипит его древний чайник, он показал мне, где найти то, что он назвал «чайным шариком», и проинструктировал меня, сколько рассыпного чая в него положить. Заваривание чая было интересным процессом. Я предпочитаю кофе, но иногда чашка чая - это как раз то, что нужно. Придает встрече формальности.
Профессор Беркетт рассказал мне, что чай должен настаиваться в течение пяти минут в свежекипяченой воде - не больше и не меньше. Он поставил таймер, показал мне, где стоят чашки, а затем, тяжело ступая, направился в гостиную. Я услышал вздох облегчения, когда он сел в свое любимое кресло. И еще пердеж. Не труба, скорее гобой.
Я заварил две чашки чая и поставил их на поднос вместе с сахарницей и «Половинкой на половинку»[80] из холодильника (к которому никто из нас не притронулся, что, вероятно, было хорошо, так как он был произведен месяц назад). Профессор Беркетт взял свой черный чай и причмокнул губами после первого глотка.
– Мое почтение, Джейми. Идеально с первой попытки.
– Спасибо.
– Я щедро засахарил свой. Моя мама закричала бы от третьей ложки, но профессор Беркетт не выражал неодобрения.
– А теперь расскажи мне свою историю. У меня нет ничего, кроме времени.
– Вы мне верите? О кольцах?
– Ну, - сказал
– Да, но, пожалуйста, не делайте этого. Я решил поговорить с вами, потому что не хочу говорить с ней. Это ее расстроит.
Он отхлебнул чаю, потом поставил чашку слегка дрожащей рукой и посмотрел на меня. Или, может быть, даже в меня. Я до сих пор вижу его ярко-голубые глаза, выглядывающие из-под косматых бровей.
– Тогда выкладывай. Попробуй меня убедить.
Отрепетировав свой рассказ на прогулке через весь город, я смог довольно четко придерживаться главной линии. Я начал с Роберта Харрисона - ну, вы помните, мужчины из Центрального парка - и перешел к миссис Беркетт, а потом ко всем остальным. Это заняло довольно много времени. Когда я закончил, мой чай был чуть теплым (может быть, даже немного меньше чем чуть), но я все равно его допил, потому что у меня пересохло в горле.
Профессор Беркетт задумался, потом сказал:
– Не сходишь ли ты в мою спальню, Джейми, и не принесешь ли мне мой айпад? Он лежит на ночном столике.
В его спальне пахло чем-то вроде запаха из комнаты дяди Гарри в спецучреждении, плюс какой-то резкий аромат, который, как я догадался, был мазью для его поврежденного бедра. Я взял айпад и принес ему. Айфона у него не было, только стационарный телефунгус, который висел на кухонной стене, как в старом фильме, но он любил свой айпад. Он включил его, когда я ему протянул (на стартовом экране была фотография молодой пары в свадебных нарядах, которая, как я предположил, была им и миссис Беркетт), и сразу же начал тыкать.
– Вы ищете Террио?
Он покачал головой, не поднимая глаз.
– Парня из Центрального парка. Ты говоришь, что ходил в детский сад, когда его увидел?
– Да.
– Значит, это был 2003 год... возможно, 2004-й... А, вот и он, - он читал, склонившись над айпадом и время от времени убирая волосы с глаз (их у него было много). Наконец он поднял глаза и сказал: - Ты видел, как он лежал там мертвый и одновременно стоял рядом. Твоя мать это подтвердит?
– Она знала, что я не лгу, потому что я сказал, что на парне надето сверху, хотя эта часть его тела была прикрыта. Но я действительно не хочу…
– Понял, понял. Теперь о последней книге Реджиса Томаса. Она не была написана…
– Да, за исключением первых двух глав. Я так думаю.
– Но твоя мать сумела собрать достаточно подробностей, чтобы написать остальное, используя тебя в качестве медиума?
Я не считал себя медиумом, но в каком-то смысле он был прав.
– Наверное. Как в «Заклятии»[81]. И видя его озадаченное лицо: - Это фильм, мистер Беркетт. …профессор... вы думаете, я сошел с ума?
– Мне было почти все равно, потому что облегчение от того, что я все это вытащил наружу, было слишком велико.