Прах
Шрифт:
За воротами высились несколько изваяний. Одни походили на людей, имели две верхние и две нижние конечности, другие конечностей имели побольше. Существа стояли неподвижно, как и те, которых я встретил возле воронки.
Что-то необъяснимое творилось вокруг, но тревоги и страха почему-то не было. Моим сознанием владел чистый, ничем не замутнённый покой. Раньше ни за что не поверил бы, что такое возможно.
Я осторожно шагнул на серую
Ростислав Борецкий и Николай Востряков сидели за круглым столиком в небольшой уютной гостиной старого особняка Борецких, пили чай и беседовали.
— Признаться, я даже рад, что кандидат Оболенских набрал столько голосов, — произнёс Ростислав, ставя кружку на стол. — Голицыны потерпели поражение, и одно это — уже хорошо.
— Своими последними действиями Голицыны сильно уронили свой авторитет, — рассудил Николай. — Они многим перешли дорогу. Даже ГСБ выдвинула против них ряд обвинений. Рано или поздно это должно было случиться.
— И всё же жаль, что не Артём занял этот пост. Признаться, я очень разочарован. Вы, Николай Эдуардович, должны были сообщить мне в первую очередь об отъезде вашего брата из Новгорода. Возможно, его удалось бы удержать. Артём многих людей подставил своим необдуманным поступком. Если быть до конца честным, я не уверен, как долго теперь продлится мир между Новгородом и Москвой. Непонятно, как поведёт себя Воронцов. Если он не изменит политики по отношению к нам, о чём можно говорить?
— Ни о чём, к сожалению, — согласился Николай. — Остаётся лишь радоваться, что мы вернули оружейный завод и готовиться к худшему. Однако мне и самому жаль, что так вышло. Артём — мой брат. Его пропажа — трагедия для меня и моей семьи.
— Разумеется, — кивнул Ростислав, — сожалею о вашей утрате. И всё же не стоит оставлять надежды, что Артём вернётся. Не мог же он просто испариться? Возможно, есть какая-то зацепка? Может быть, он что-то говорил вам или своей супруге?
— К сожалению, ничего. Он ни словом не обмолвился о целях своего отъезда. Поэтому вся надежда только на тайный приказ и общесоюзный следственный отдел.
— К сожалению, у тайного приказа тоже ничего, — развёл руками Ростислав. — Ребята работают, но… пусто.
— Прошло уже два месяца. Если он пересёк границу, то сделал это давным-давно.
— Ваша правда, но повторяю, не стоит оставлять надежды. Да, кстати, слух до меня дошёл, будто супруга Артёма наследника ждёт?
— Да, Ирина на третьем месяце, — произнёс Николай, неприятно удивлённый тем, как быстро до великого князя доходят вести.
— Ещё неизвестно, кто: мальчик, девочка?
— Срок слишком мал.
— Ну что ж. В любом случае весть хорошая. В нашем княжестве может появиться ещё один сильный энергетик.
— Шансы невелики, сами знаете. Ирина не обладает открытыми каналами. В таких браках чаще всего рождаются дети, не имеющие силы.
— Знаю, — кивнул Ростислав. — Вот поэтому и надо было парня женить на девице благородного происхождения. Проморгали мы с вами. Но поживём-увидим. А вдруг?
— Поживём-увидим, — согласился Николай.
Погостив у Ростислава, Николай вернулся в свой особняк. Он запер изнутри дверь кабинета, достал из ящика письменного стола книгу в кожаном переплёте — ту странную книгу, которую он обнаружил в старом загородном доме близ Ладоги, последнем пристанище Артёма. Здесь же лежало запечатанное письмо Артёма. Судя по надписи на конверте, это было завещание. Николай открывать его пока не собирался, но решил, что в ящике письмо будет в большей сохранности, чем там, где его оставил брат. Эти две вещи Николай сохранил втайне от всех, даже следователям не показал.
Николай уже не первый раз читал эти загадочные мемуары, написанные от руки каким-то далёким предком, якобы, прожившим более тысячи лет. Книга освещала многие вопросы, но в то же время оставляла множество тайн.
Главным образом Николая интересовало то, как древние волхвы достигали столь невероятного могущества, как описывалось в книге, и почему сейчас энергетики стали значительно слабее. В мемуарах об этом не говорилось, однако Николаю казалось, будто он что-то упускает, будто ответы есть и их лишь надо найти, вычитать между строк. Чем он и занимался: оставаясь вечерами один, открывал книгу и раз за разом погружался в записи своего далёкого предка.
Конец