Правь, Британия!

дю Морье Дафна

Мад повернулась и медленно пошла по дорожке, ведущей к саду. Эмма спустилась вниз по лестнице. Лучше промолчать. Лучше притвориться, что ничего не видела. Она спряталась в туалете на первом этаже, подождала, пока бабушка вернулась в дом и сбросила ботинки в прихожей. Затем Эмма услышала, как Мад, пройдя в библиотеку, зовет Фолли. Эмме было понятно, что последует за этим. Мад отдаст еду Фолли и никому об этом не скажет, так что Дотти подумает, что она пообедала. И Эмма угадала. Покинув укрытие и войдя в библиотеку, она увидела, что Мад ищет очки, а Фолли облизывается.

— А, вот и ты, дорогая, — сказала Мад. — Я тебя искала.

«Лгунья, —

подумала Эмма. — Обманщица ведь, невыносимая лгунья, но любимая».

— Скажи Дотти, что мясо очень вкусное, но овощи съесть не смогла — я не слишком проголодалась.

«Я бы тоже не чувствовала голода, — подумала внучка, — только что похоронив растерзанную собаку».

— В новостях в тринадцать часов ничего интересного не было, — сказала Эмма, — повторили выступление адмирала. Мы переключили на новости из Лондона, но и там то же самое. Только выступал главнокомандующий сухопутными войсками, генерал какой-то. Слова чуть другие, но в остальном точь-в-точь.

— Я знаю, — сказала Мад. — Я тоже смотрела.

— Может, в Лондоне вообще что-то безумное творится? Как ты думаешь, чем занят Папа?

— Ходит по коридорам власти. Если осталась какая-либо власть.

Эмме всегда было интересно, почему ее бабушка до последнего выгораживает своих приемных мальчишек, помогает им и покрывает все их проступки, но своего собственного сына нередко осуждает. Раньше она говорила, что Папа хвастун. И это свое тщеславие он унаследовал не от нее, часто повторяла она, и не от отца-драматурга, который всегда оставался веселым и оригинальным, а похоже, что от прадедушки-священника, который так и не дослужился до епископа. Мад всегда настаивала на том, что ее сын Виктор только делает вид, что знает всех в верхах, держит руку на пульсе всего мира и что самые высокопоставленные люди обращаются к нему за советом по всем вопросам от банковского дела до политики.

— Но, может, это и правда, — говорила Эмма; защищая отца.

— Чепуха, — отвечала Мад. — Если я прошу у Вика совета, он всегда неправильный. Как-то раз он заставил меня купить какие-то акции на бирже ценных бумаг — и они тут же упали в цене. С тех пор я его не слушаю.

— Но это же было так давно!

— Неважно. На его советы положиться нельзя.

Вдвоем они прошли в музыкальную комнату. Комнату называли музыкальной из-за рояля, на котором никто никогда не играл. Но это была любимая комната Мад, и она всегда держала в ней цветы, хотя бы засушенные гортензии. По комнате развешаны фотографии Мад в различных ролях, и Эмма в душе считала это тщеславием, но в старости, наверное, приятно вспомнить молодые годы, когда ты была знаменитостью.

— Послушай, что я тебе скажу, — произнесла Мад, бросая в камин полено, аккуратно распиленное Джо. — У меня такое чувство, что Папа знал, что что-то должно произойти.

— То есть? — спросила Эмма.

— Несколько дней тому назад у нас с ним был очень странный разговор по телефону, я сразу хотела тебе рассказать, но забыла. Он твердил, что нам с тобой надо на пару дней поехать в Лондон и погостить у него, так как много что нужно обсудить, а когда я предложила ему приехать сюда, он ответил, что это сделать тяжело, и он — хм, скажем так — что-то скрывал. Я ответила, что об этом не может быть и речи: как оставить Дотти управляться со всей оравой, особенно во время каникул, и он сказал: «Черт с ней, с Дотти, и с детьми. Смотри, не пожалей об этом». Не пожалей — вот что было

странно… А потом он повесил трубку.

Эмма задумалась.

— Не знаю, — медленно произнесла она. — Папа действительно иногда волнуется. Думает, что ты себя перетруждаешь. Ну и, конечно, ему неинтересно с мальчишками, вот почему он так редко сюда приезжает.

Над домом появились вертолеты. Один из них летел так низко, что из-за шума стало невозможно разговаривать дальше.

—Смотри, — сказала, точнее прокричала, Мад. — Кажется, он хочет приземлиться.

Вертолет, опустившись к вспаханному полю, пролетел над изгородью и завис над пастбищем, начинавшимся за садом вдоль дороги. Он опускался все ниже и ниже, паря будто ястреб, — винты крутились, шум стоял оглушающий, — а затем очень медленно опустился на землю в центре поля. Несколько минут лопасти вращались по инерции, затем остановились. Открылся люк, и из вертолета вышли шесть или семь человек.

— Они направляются к нам, — сказала Эмма.

Двое солдат пошли через поле к дороге. Они перелезли через проволоку и пересекли лужайку, направляясь к калитке. Эмма с беспокойством взглянула на бабушку. Хорошо еще, что она не в кепке, — по крайней мере сейчас она не так сильно напоминает Мао. Вообще-то сейчас, когда ее седые волосы зачесаны наверх, она выглядит очень даже неплохо. Даже внушительно. С другой стороны, лучше бы она оделась во что-нибудь, более подобающее своему преклонному возрасту, — скажем, в приличную юбку и шерстяную кофту, лучше голубую, а не в эту робингудовскую куртку с кожаными рукавами.

— Что будем делать? — спросила Эмма.

— Сыграем с листа, — сказала Мад.

Вдвоем они вышли на крыльцо, так же как утром, а двое солдат, пройдя через калитку, зашагали по дорожке.

—Офицеры, — прошептала Мад, — это сразу заметно. Солдаты, или офицеры, остановились и отдали честь. У одного из них, по мнению Эммы, была типичная внешность военного: лицо длинное, щеки впалые, под фуражкой видна седина. Спутник его был моложе — круглолицый, с улыбчивыми голубыми глазами. Он больше поглядывал на Эмму, чем на бабушку, и Эмма сочла это за должное. Заговорил тот, что постарше:

— Полковник Чизмер, мэм. Морская пехота США. Со мной лейтенант Шермен.

Мад не оценила церемонию представления гостей и не подумала назвать ни себя, ни Эмму. Она сразу взяла быка за рога:

—Полагаю, вы пришли извиниться за собаку? Полковник Чизмен ответил удивленным взглядом:

— Какую собаку, мэм?

— Отряд ваших людей, — сказала Мад (а Эмма подумала, что слово отряд подходит только к фильмам про ковбоев), — отряд ваших людей сегодня рано утром проходил по этому полю, и один из солдат намеренно выстрелил и убил исключительно ценную собаку — колли с соседней фермы, убегавшую от них со всех ног, насмерть перепуганную диким ревом вертолетов. Эту сцену наблюдали маленькие дети, живущие в моем доме. Они пережили глубокое потрясение.

Офицер выглядел немного растерянным.

— Займитесь этим происшествием, лейтенант, — сказал он своему спутнику. — Мне крайне печально слышать, мэм, о ваших неприятностях. Мы проведем разбирательство по поводу этого происшествия, о котором я ранее не был информирован. Но причина моего прихода совершенно иная.

— Слушаю вас, — произнесла Мад.

— Слышали ли вы сообщение по радио?

— Нет, я смотрела телевизор. Я хорошо знаю адмирала Джолифа. Он несколько раз приезжал сюда в гости.