Правда людей
Шрифт:
Гости вошли и хозяин кабинета, с печальным выражением лица, шагнул им навстречу. Ираклий Кодорский, в прошлом профессиональный катала, а ныне глава строительной компании "ИАС", смуглый сухопарый брюнет, ничего подобного не ожидал, и Козырь, слегка приобняв его за плечи, сказал:
— Сочувствую, брат. Соломон Аджарский был лучшим из нас, и я уважал его. Да и другие наши братья, были достойными людьми. Проходи, мой дом, твой дом. Поговорим. Обсудим, что тебя гнетет.
— Благодарю, — через силу выдавил из себя Ираклий.
— Здравствуй,
Воры расселись вокруг стола. Хозяин кабинета в своем кресле, Ираклий напротив, а Дима Богатянский расположился немного в стороне. Смазливая секретарша, обдав всех присутствующих запахом дорогого французского парфюма, поставила на стол чай, который Козырю присылали друзья из Сочи, и удалилась. Из вежливости гости сделали по паре маленьких глотков, и начался разговор.
— Тяжелый год для всех нас, — заговорил Козырь. — Сначала погиб Дед Хасан. Потом убили Астика Сухумского. Затем Мафия от язвы желудка умер, Аким Волгоградский от пневмонии и Эдик Красный от тубика. Шота, Хой, Мутай и Мотыль. Теперь Соломона с друзьями постреляли. Шакалы! Знал бы, кто это сделал, зубами бы их рвал! Суки! Ты мне веришь, Ираклий?
Грузинский вор, которому Добряков заглянул в глаза, не выдержал его пронзительно взгляда и кивнул:
— Конечно, верю, Козырь. Мы знаем, что ты ни при делах. И я верю, что ты не таишь на нас зла, за то, что происходило в последнее время. Это все молодежь, горячая и неразумная. По собственной инициативе молодняк стал строить тебе подлянки, а Соломон хотел мира и даже собирался приехать к тебе для разговора один на один.
— Да-а-а… — протянул Козырь, — Соломон такой, он мог выйти на открытый базар. Ну, что не случилось, про то говорить не станем. Кто старое помянет, тому глаз вон.
"А кто забудет, тому оба долой", — мысленно добавил славянский вор и вновь посмотрел на гостя, который опять кивнул и сказал:
— Да-да, золотые слова, Козырь. Ни к чему былое вспоминать? Тем более что с мертвых не спросишь. Кто на тебя зуб имел, тот уже в морге, а мы живы, и нам надо думать о будущем. Поэтому я и приехал, чтобы услышать тебя и спросить прямо. Мир между нами или война?
Козырь помедлил, дождался, пока грузинский вор заерзает на месте, и произнес:
— Между нами мир, Ираклий. Я сказал и ты с нашим ростовским гостем, — кивок в сторону Димы Богатянского, — меня услышали. И даже более того, если тебе потребуется моя помощь, обращайся. Мы с тобой знакомы не первый год и непоняток у нас не возникало. В наше смутное время это кое-что значит и по мне, правильным будет, если место Соломона займешь именно ты.
— Хорошо, — Ираклий Кодорский посмотрел на Диму Богатянского и еле заметно мотнул головой, после чего поднялся и сказал: — Благодарю за угощение, Козырь, но нам пора.
— Разумеется, —
— Встретимся на похоронах? — словно закрепляя договоренности, спросил Ираклий.
— Да.
Леша Козырь проводил гостей, серьезное выражение сползло с его лица, и он улыбнулся. Встреча прошла легко и, когда в кабинете появился Жека Лом, он задал ему вопрос:
— Сколько у нас сейчас бойцов?
— За час подниму сорок. За пять часов сотню. За сутки двести. Это только наша община.
— А с командами из других городов что?
— Саратовская бригада, пять человек, уже в Москве. Челябинская и Краснодарская, по шесть стрелков, завтра и послезавтра появятся. Парни отмороженные, работают втемную и про нас ничего не знают.
— А с оружием как?
— Нормально. Автоматы и снайперские винтовки. Все с военного склада.
Вор цыкнул зубом и сказал:
— Отлично. Пусть будут наготове, и нашим бойцам скажи, чтобы из города ни ногой, они могут понадобиться.
— Ясно.
Снова Козырь остался один и зазвонил его телефон. Это был приемный сын и вор ответил:
— Слушаю тебя, Серега.
— Привет, — краткая пауза, — батя. Времени разговаривать нет. Скажи только, как сестры?
— С ними все хорошо. Сам-то как?
— Нормально. Еду в Краснодар. С Нестером.
— А зачем?
— Не знаю.
— Помощь моя нужна?
— Нет.
— А деньги?
— Тоже нет.
— Когда уезжаешь?
— Через месяц вроде.
— Встретиться сможем?
— Да. Я забегу. Ненадолго.
— Очень хорошо. У меня к тебе будет серьезный разговор.
— Ага! Поговорим. А сейчас мне пора…
Приемный сын отключился, а вор повертел в руках телефон и тихо сам себе прошептал:
— Краснодар, значит. Интересно, что вам там понадобилось? Надо будет послать пару сметливых парней, пусть за вами присмотрят, а то натворите дел, революционеры, черт бы вас побрал.
Глава 18
Москва. Зима 2013-го.
Скрипнув протезом, Костя Трубников, сын полковника Трубникова, положил на столик ноутбук, осторожно присел в кресло и посмотрел на меня.
Это был двадцативосьмилетний брюнет с короткой стрижкой, худой и, можно даже сказать, истощенный. Тонкие губы крепко сжаты, и лицо имеет сероватый оттенок, сказываются постоянные боли в ноги. Казенный протез, конечно, вещь неплохая, лучше, чем инвалидная коляска, но его надо разнашивать, а это больно. Однако Костя держится, не стонет, не плачет, на судьбу не жалуется, к бутылке с поганой сивухой не припадает и старается держаться молодцом. Крепкий человек, нам такие нужны. Да что там. Такие люди нужны всем, только не нашему правительству, там в почете иная порода Гомо Сапиенсов, вороватые, настырные и без принципов.