Правда
Шрифт:
– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал господин Штырь. – Вы имеете в виду, что если что-то пойдет не так, то вы нас ни разу в жизни не видели.
– Кхм, – откашлялся господин Кривс.
– И после смерти тоже, – поправился господин Штырь. – Хорошо. А как насчет денег?
– Как вы и просили, тридцать тысяч долларов на особые расходы будут добавлены к уже оговоренной сумме.
– Драгоценностями. Не наличкой.
– Разумеется. И уж тем более мои клиенты не станут выписывать вам чеков. Все будет доставлено сегодня вечером. И, полагаю,
Господин Штырь прочитал, что на ней написано. И быстро перелистнул несколько страниц.
– Можете показать это своей обезьянке, – сказал господин Кривс.
Господин Штырь едва успел перехватить руку господина Тюльпана, прежде чем тот дотянулся до головы зомби. Господин Кривс даже не дрогнул.
– Он о нас все знает, господин Тюльпан!
– И? Я все равно могу оторвать его ятскую пришитую голову!
– Нет, не можете, – сообщил господин Кривс. – Ваш коллега объяснит вам почему.
– Потому что наш друг-законник сделал кучу копий, не так ли, господин Кривс? И, наверное, спрятал их в самых неожиданных местах на случай, если ум… на случай…
– Форс-мажорных обстоятельств, – спокойно закончил господин Кривс. – Все верно. У вас пока что была крайне интересная карьера, господа. Вы еще молоды. Благодаря вашим талантам вы одолели долгий путь за короткое время и заработали изрядную репутацию как мастера своего дела. И хотя, разумеется, я не имею представления о том, какое вам поручено задание, – повторюсь, ни малейшего представления, – я не сомневаюсь, что вы нас всех порадуете.
– Он что, и про работенку в Щеботане знает? – спросил господин Тюльпан.
– Знает, – подтвердил господин Штырь.
– А про того ятского банкира, проволочную сетку и крабов?
– Знает.
– А про щенков и того мальчишку?
– Теперь знает, – сказал господин Штырь. – Он знает почти все. Очень умно. Думаете, что знаете, где собака зарыта, господин Кривс?
– Я с ней даже пообщался, – заверил его господин Кривс. – Однако, судя по всему, вы ни разу не совершали преступлений в Анк-Морпорке, иначе, само собой, я не стал бы с вами разговаривать.
– Это кто, ять, тебе сказал, что мы ни разу не совершали преступлений в Анк-Морпорке? – оскорбленно вопросил господин Тюльпан.
– Как я понимаю, в этом городе вы раньше не бывали.
– И что? Да у нас, ять, целый день был!
– Вас за этим застали? – спросил господин Кривс.
– Нет!
– Значит, преступления вы не совершили. Могу я выразить надежду, что ваши дела в Анк-Морпорке не имеют никакого отношения к преступной деятельности?
– Не извольте беспокоиться, – заверил его господин Штырь.
– Местная городская Стража в некоторых случаях бывает весьма упряма. А различные Гильдии ревностно охраняют свои профессиональные территории.
– Мы с большим уважением относимся
– Да мы, ять, обожаем стражников, – подтвердил господин Тюльпан.
– Если бы их вывешивали на доску почета, мы обязательно остановились бы посмотреть, – продолжил господин Штырь.
– Особенно если бы их вывешивали за шею или за ноги, – заключил господин Тюльпан. – Потому что мы большие ценители прекрасного.
– Я просто хотел убедиться, что мы друг друга понимаем, – сказал господин Кривс, защелкивая портфель. Он поднялся, кивнул им и чопорно покинул комнату.
– Ну и… – начал господин Тюльпан, но господин Штырь приложил к губам палец. Он тихо подошел к двери и открыл ее. Адвоката не было.
– Он же, ять, знает, зачем мы здесь, – горячо прошептал господин Тюльпан. – И зачем он, ять, комедию ломает?
– Затем, что он адвокат, – ответил господин Штырь. – Хорошее местечко, – добавил он чересчур громким голосом.
Господин Тюльпан огляделся.
– Не, – бросил он презрительно. – Я сначала тоже так подумкал, но это же просто копия ятского барочного стиля, поздний восемнадцатый век. Все пропорции переврали. А колонны на входе видал? Видал? Колонны, ять, под Эфеб шестого века, а капитель у них – под Вторую, ять, Империю Джелибейби! Не знаю, как я не заржал.
– Да, – сказал господин Штырь. – Как мне уже случалось замечать, ты, господин Тюльпан, полон сюрпризов.
Господин Тюльпан подошел к занавешенной картине и сдвинул ткань.
– Ох, ять, да это ж Леонард, ять, Щеботанский! – воскликнул он. – Я копию видел. «Дама с хорьком». Он ее написал, когда переехал из Орлеи, под влиянием ятского Каравати. Ты посмотри, ять, какие мазки, а? Видишь, как линия руки притягивает, ять, взор к портрету? А посмотри, какая светопись на пейзаже за ятским окном. Видишь, как нос хорька следует за тобой по комнате? Вот, ять, что значит настоящий гений! Сказать честно, я бы, ять, разревелся, будь я здесь один.
– Очень миленько.
– Миленько? – переспросил господин Тюльпан в отчаянии от безвкусия коллеги. Он подошел к стоявшей у входа скульптуре и воззрился на нее, а потом нежно провел пальцами по мрамору.
– Так я и думкал! Скольпини, ять! На что угодно спорю. Но я такую в каталогах не видал. И они ее бросили в пустом доме, куда любой может просто войти, ять, и вынести ее!
– Этот дом – под могущественной защитой. Ты же видел печати на двери.
– Гильдии? Кучка ятских дилетантов. Да мы с тобой прошли бы через этот дом, как раскаленный нож, ять, через тонкий лед, сам же понимаешь. Одни сплошные дилетанты, каменюки, украшения для лужаек и ходячие трупы… Да мы весь ятский город за глотку взять можем.