Правдолюбцы
Шрифт:
— Ах, для человечества? — съехидничал Мартин, намекая на сусальность американского лексикона.
— Прошу прощения. Очевидно, я топчу сапогом некое очень важное детское воспоминание. — Джоел устало махнул рукой, отметая сарказм Мартина. — Уф… пора бы повзрослеть.
Шея Мартина заалела, и краснота быстро распространилась вверх, словно вино, наполняющее бокал.
— Что? А может, это тебенадо повзрослеть, приятель…
Кадык
— Все, хватит, — примирительно сказал он.
Но Мартин не согласился на мировую. Презрительно мотнув головой, он рванул прочь.
Одри медлила, отыскивая лазейку в законах этикета, которая позволила бы не следовать за ним. Но в итоге распрощалась с собеседниками вежливым кивком.
Когда Джек и Пит отчалили, Джоел спросил Тома:
— Эта девушка, как у нее фамилия?
— Гортон… вроде бы. Нет, Говард.
— Симпатичная, правда? Она из моего племени?
— Что?
— Она еврейка?
Том полагал, что так оно и есть, — носатость Одри была явно иудейского происхождения, — но, не желая создавать впечатление, что национальность девушки имеет для него значение, притворился, будто удивлен вопросом:
— Черт, понятия не имею. Я никогда ее раньше не видел…
Фразы он не закончил, отвлекшись на шум в другом конце комнаты. Гости сгрудились у окна, оглашая помещение восторженными возгласами.
— Слава богу, — сообщил Том, глядя поверх голов, — наконец-то полило.
— Это тот самый нахальный американец, — сказал Джоел, позвонив на следующий день.
— Нет, — ответила Одри, — вы вовсе не нахал.
— Я бы позвонил раньше, но мне потребовалось время, чтобы раздобыть номер вашего телефона. Вы не представляете, сколько в телефонном справочнике людей по имени О. Говард. И почти со всеми я сегодня утром поболтал.
— Стоило ли…
— Хотел извиниться за вчерашний вечер. Похоже, я расстроил вашего парня.
— Он не мой парень. — В наступившей короткой паузе оба отметили про себя категоричность, с которой Одри отреклась от Мартина. — И не нужно извиняться. Он очень плохо себя повел.
По дороге с вечеринки домой, когда они укрылись от грозы под маркизой на Тоттенхэм-корт-роуд, Мартин полез целоваться. Из смутного чувства, будто она чем-то ему обязана, Одри поначалу не сопротивлялась. Но ощущение чужого липкого языка во рту подавило инстинкт женской покорности, и Одри вырвалась из объятий.
— Извини, не могу.
— Не глупи, — пробормотал Мартин, притягивая ее к себе.
Они боролись — неуклюже переваливаясь вперед-назад,
— Знаешь, кто ты? — пропыхтел он, глядя, как Одри вылавливает туфлю из лужи. — Динамистка херова…
— Вы очень добры, — говорил Джоел, — но все же я хотел бы загладить свою вину. Например, пригласить вас выпить кофе или чего-нибудь покрепче.
— Я…
— Беда в том, что в понедельник у меня с утра до вечера встречи, а во вторник утром я отбываю в Штаты, так что встретиться мы можем только сегодня.
— Ох…
— Вы заняты?
— В общем, да. Я собиралась навестить родителей.
— Гм. И, надо полагать, вы из тех добронравных дочерей, которые не задвинут подальше родителей ради выпивки с каким-то малым, особенно если вы с ним едва знакомы.
Одри призадумалась над его словами.
— О’кей, — сказал Джоел, приняв ее сомнения за отказ. — Значит, мне придется ехать к вашим родителям.
— Вряд ли это хорошая идея, — рассмеялась Одри. — Они живут в Чертси.
— Почему же? Отличная идея! — Джоел с увлечением вживался в роль пылкого поклонника. — Обожаю Чертси! А где это?
— В полутора часах езды на поезде.
— Прекрасно! Обожаю поезда! И я буду хорошо себя вести, обещаю.
— Но я даже… Боюсь, вам будет скучно.
— Не беспокойтесь, я сумею себя развлечь.
Она поколебалась секунду, а затем, к собственному удивлению, согласилась.
Они встретились в два под часами на вокзале Ватерлоо. Ливень, разразившийся прошлой ночью, усох до нескончаемой серенькой мороси, и поэтому на Джоеле был новенький кремовый плащ; в сумраке вокзала чудилось, будто от этого плаща исходит сияние. Одри в последнюю минуту отказалась от поползновений принарядиться как оскорбительных для ее человеческого достоинства; она явилась в куртке и несуразной шапочке из прозрачного полиэтилена, защищавшей волосы от дождя.
— Видите, я не опоздал! — воскликнул Джоел.
— Не опоздали!
Оба рассмеялись, оба были немного смущены импульсивностью, с которой они пустились в это приключение.
В поезде, не зная, о чем говорить друг с другом, Джоел и Одри приникли к спасительному окну, делая вид, что поглощены сценками из жизни предместий, мелькавшими за мутным стеклом. Вот женщина стоит, уперев руки в бока, посреди заваленного всякой рухлядью дворика; черный пес носится по грязному футбольному полю; одинокий юноша на автобусной остановке запускает руку, похожую на паучью лапу, в дымящийся кулек с жареной картошкой.