Правдолюбцы

Хеллер Зои

— Я очень благодарен вам за гостеприимство, ведь я нарушил ваш воскресный отдых, — сказал Джоел; в ответ мистер Говард лишь махнул рукой.

— Сколько вы платите рабочим? Какова средняя заработная плата в Америке? — расспрашивал он.

Джоел догадался, что хозяин пребывает в заблуждении относительно профессии гостя и принимает его за бизнесмена. Исправлять ошибку Джоел не стал. Ему не хотелось подводить Одри, сказавшую родителям то, что сочла нужным. И в любом случае, настаивать на истине казалось излишним педантизмом, ведь мистер Говард явно тешился этой ложью.

Вспомнив о своем статусе бывалого путешественника, Джоел решил с честью выдержать испытание, выступив в обличье предпринимателя.

Вскоре вернулись Одри с матерью и накрыли на стол. Одри разливала чай, миссис Говард угощала пирожными и сияла, наблюдая, как Джоел ест. Мистер Говард что-то сказал дочери.

— Он говорит, вы очень умный, — перевела Одри.

Растроганный добрым отношением отца и хлопотливостью матери, Джоел превзошел сам себя. Он восхищался чайным сервизом миссис Говард и с преувеличенным интересом внимал рассказу о происхождении этой посуды. Чуть наморщив лоб, выслушал жалобы мистера Говарда на проблемы с сердцем. Рассказал несколько забавных случаев, приключившихся с ним в Англии, и шутливо посетовал на ужасную погоду. Мистер и миссис Говард улыбались как умели, горестно и несмело, и говорили Одри — все похвалы передавались через нее, — что мистеру Джоелу прямая дорога на сцену.

Когда родители на короткое время вышли из комнаты, Джоел повернулся к Одри и галантно объявил:

— Я прекрасно провожу время. Отец у вас просто потрясающий.

Испугавшись, что последнее замечание выходит за рамки всякого правдоподобия, он осекся, однако Одри не съежилась и не уличила его в чрезмерном великодушии.

— Да, — согласилась она. — Мой отец — очень хороший человек.

Такая лояльность поразила Джоела. Сам он даже сейчас, в возрасте тридцати двух лет, мог закатить глаза за спиной родителей, когда знакомил их с друзьями.

Спустя пару часов Одри сказала, что им пора. Миссис Говард удерживала гостей, но Одри была непреклонна. Им принесли верхнюю одежду, а на прощанье они опять жали руки друг другу. Миссис Говард поцеловала Джоела в щеку. Входная дверь со щелчком захлопнулась, и они оказались на улице, жадно вдыхая прохладу дождливого вечера. Джоел повеселел. По его мнению, он с блеском управился с этим странным походом в гости, и теперь, когда вырвался из парниковой жары и жуткой атмосферы гостиной Говардов, визит начинал казаться забавным: поездка определенно обогатила его новым и ценным опытом.

В поезде на обратном пути в Лондон Одри сидела молча, выпрямив спину, и ни разу не шелохнулась. Джоел исподтишка наблюдал за ней. Он бы обнял ее, но не знал, как подступиться, любое прикосновение выглядело бы вульгарным. Когда он представил неминуемое прощание на вокзале, впечатления от поездки начали окрашиваться в мрачные тона. В родителях Одри нет ничего интересного, думал он. Они — а также неизбывная и непонятная печаль, царившая в их доме, — просто ужасны. Надо же ему было так влипнуть! Так бессмысленно провести последние свободные часы в Лондоне, увязавшись за первой встречной девушкой! Через двое суток он уедет, и они больше никогда не увидятся.

На

перроне вокзала Ватерлоо он обратился к Одри со смиренной улыбкой:

— Было здорово. Спасибо, что пригрели бедного скитальца.

— Не стоит благодарности, — ответила Одри, игнорируя протянутую на прощанье руку. — А теперь… пойдем к тебе в гостиницу?

Гостиница, где остановился Джоел вместе со всей американской делегацией, находилась в Бейсуотере — паршивенькое заведение с помпезным холлом. Владельцами были греки, и Джоел опасался, как бы не случился скандал, когда он поведет женщину к себе в номер, но гостиничный служащий, отдавая ключ, даже не взглянул на Одри.

В номере со спартанским убранством, высокими потолками, маленькой раковиной и зеленой мраморной плиткой вокруг текущего крана Одри сбросила промокшие ботинки, носки, а затем и куртку. Джоел впервые обратил внимание на ее руки — длинные, изящные.

— Странное местечко, — говорила она, когда Джоел наклонился ее поцеловать. — Тебе здесь не муторно одному?

Позже, когда они лежали в постели, ему вздумалось пошутить насчет разницы в возрасте между ними:

— Когда ты родилась, я был уже подростком. Тебя не смущает близость со стариком?

— Не нарывайся.

— А?

Одри прикусила кончик большого пальца.

— На комплименты, я хотела сказать.

Она не заметила, в какой момент их беседа превратилась во взаимные поддразнивания. Возможно, она первой начала, но теперь ей определенно хотелось положить конец этому игривому тону. В сексе она была новичком, в тонкостях постельного этикета разбиралась слабо, но всегда воображала, что разговору после соития следует быть откровеннее, нежнее.

Джоел принужденно рассмеялся. Ему уже надоело все время оказываться в дураках. Почему она вообще это сделала, удивлялся он. Ни одна женщина еще не отдавалась ему так скоро и практически без сопротивления. Она повела себя как… как шлюха. И даже сейчас в ней не угадывалось ни робости, ни стыда. Он подыскивал слова, которые восстановили бы его превосходство, а ее заставили бы покраснеть и утратить дар речи.

— Полагаю, я должен забрать тебя в Нью-Йорк, — объявил он.

Одри молчала, пытаясь свести воедино свои скудные познания об этом далеком бунтарском городе.

— Точно, — продолжил Джоел, — именно так я и должен поступить. Жениться на тебе и увезти в Нью-Йорк. Что скажешь?

Она села в постели, озираясь: из раковины торчала ее полиэтиленовая шапочка, отсыревшая юбка валялась на полу. Выйти замуж. Выйти замуж за этого человека!

— Так что скажешь? — усмехнулся он, довольный произведенным впечатлением.

Будущее развернулось у нее перед глазами. Они поселятся вместе в настоящем американском доме. Вероятно, в небоскребе. Плечом к плечу они станут сражаться за справедливость, вольются в самое главное движение и проникнутся страстями своего времени. Будут ходить на демонстрации и устраивать вечеринки с коктейлями, приглашая друзей-негров, всех до единого…

— Увези меня, — тихо сказала она.

— Что?

— Увези меня, — повторила Одри. — Я хочу уехать с тобой.