Правила экстрасенса

Лейфрид Екатерина

Усмехнувшись и стараясь унять страх, который все-таки постепенно начал набирать обороты, капитан оглядел сатанистов:

– Так, Коровьев здесь. Мессир ждет в нехорошей квартире. Ребят, а кто из вас Бегемот?

Однако те явно не были настроены шутить. Не успел Воронцов обернуться назад, к Коровьеву, как почувствовал сильный удар по голове. Последнее, что капитан смог услышать, был звон разбивающегося об его затылок бутылочного стекла. После этого наступила темнота.

***

Честно говоря, приходить в себя Лёне не хотелось. Впервые за долгое время

ему снилось что-то хорошее. Было лето, прекрасная погода, белые ночи. Наслаждаясь теплом, он прогуливался по городу, вдыхал аромат цветов с клумб и любовался светло-перламутровым небом. И все это время с ним рядом был кто-то, добрый и нежный, от кого на душе становилось весело и тепло. Воронцов не мог разглядеть незнакомца, он лишь довольно улыбался и надеялся, что этот сон, как и предыдущие, – тоже вещий и когда-нибудь сбудется.

Грубый удар по лицу возвратил капитана в жестокую реальность.

– Хватит, Юра. Не надо перебарщивать.

Коровьев с недовольной миной отошел от Лёни и встал в стороне. Капитан оглянулся. Он сидел, привязанный к стулу, в той самой подземной комнате на Прохоровском кладбище. Ветлицын восседал напротив него в своем кожаном кресле и доброжелательно улыбался. Теперь Лёне удалось хорошо его рассмотреть. Седеющие волосы главаря были зачесаны назад, лысина уже захватила большую часть затылка, серые глаза глубоко сидели на немного морщинистом лице:

– Прошу извинения за неудобства, товарищ капитан, - тихим голосом проговорил Ветлицын, поставив руки на столешницу и прислонив пальцы друг к другу, словно какой-то большой интеллектуал. – Но иначе Вы вряд ли бы согласились на переговоры.

Помотав головой, чтобы окончательно прояснить мысли, Лёня улыбнулся в ответ:

– Ну что Вы, господин Ветлицын, разве я мог бы Вам отказать. Или Вас лучше мессиром называть? Здесь ведь все свои.

В комнате действительно больше никого не было, кроме них троих. Видимо, Ветлицын собирался обсудить с капитаном что-то, не подходящее для ушей обычных смертных.

– Нет, думаю, Романа Максимовича пока хватит.

Лёня скривил губы в усмешке. Этот козел действительно думал, что он его по имени-отчеству величать будет?

– Чего тебе от меня надо?

Роман Максимович недовольно поморщился:

– Ну вот зачем? Зачем так грубо? Мы так приятно беседовали. Вот это мне и не нравится в современных органах. Отсутствие воспитания и дисциплины. Все стремятся быть этакими крутыми героями, вытаскивают свои пушки по поводу и без, словно без них нельзя решить ни одну проблему. Я же старался преподавать на своих лекциях хоть чуточку этики и морали, нормы, каким должен быть настоящий полицейский. А меня даже слушать не стали, сказали, это темы больше подходят для института благородных девиц, чем для защитников правопорядка.

– Понятно, и ты решил, что другое вероисповедание их исправит?

– Религией я увлекался уже давно, причем именно её темной стороной. Недавно я был в Европе, и нашел в одной из библиотек данный экземпляр. И именно с ним мне удалось добиться того, к чему я стремился все это время. – с этими словами Ветлицын стянул со стола темную скатерть, представив взору капитана старинный фолиант, от которого у Лёни уже в прошлый раз перевернулся желудок. Он не подвел

и на этот раз, но только когда Роман Максимович открыл книгу, Воронцов понял, почему она вызывала у него такое отвращение. Весь рукописный текст, выведенный аккуратным почерком на пожелтевших страницах, казался только что написанным и блестел в свете свечей неприятной чернотой. Лёня понятия не имел, что там было написано, однако в одном он был уверен: автор этого опуса явно нуждался в хорошей порции святой воды. Так же, как и его читатели.

– Знакомый текст, не так ли? – с улыбкой заметил Ветлицын.

Лёня удивленно поднял брови:

– Чего?

– Только не надо притворяться. Твой стажер уже все мне про тебя рассказал. Ты ведь наверняка тоже пользовался помощью данной книги, чтобы произвести на всех впечатление ясновидящего.

От такого заявления Лёню пробило на смех. Коровьев, видимо, сильно горящий желанием хорошо набить капитану морду, тут же сжал ладонь в кулак и вопросительно посмотрел на шефа. Роман Максимович в свою очередь оказался не дураком и правильно рассудил смех милиционера.

– Значит, мы с тобой по разные стороны баррикад. Жаль. А я надеялся, что мы сможем сработаться.

– Прости, что разочаровал. – Воронцов выдавил из себя приторную улыбку. Ветлицын кивнул Юре и тот, наконец, смог вдоволь выплеснуть свою ненависть. Почувствовав, как после нескольких ударов у него по подбородку потекла кровь, Воронцов понял, что прохлаждаться больше было нельзя. Миша вполне мог не сообразить, что начальник находился в опасности, и поэтому выбираться из этой переделки ему, скорее всего, придется одному.

Ну, почти.

Верный и преданный, как собачка, Рыбкин словно только и ждал Лёниного зова. Появившись в углу комнаты, он приложил палец к губам, словно капитан действительно был настолько глуп, чтобы начать в данной ситуации разговаривать с невидимым покойником.

Тем временем Ветлицыну, видимо, надоело наблюдать за грубым насилием, которое он так презирал, и он решил перейти к своему методу уговора.

– Знаешь, Лёня, мне кажется, что ты все-таки сможешь сослужить нам неплохую службу, прежде чем убраться с пути. – он перелистнул несколько страниц в книге и вытащил из нагрудного кармана маленький стеклянный шарик на длинной веревке. – Как видишь, эта книга меня многому научила. Сейчас ты сам в этом убедишься.

Роман Максимович начал раскачивать шарик перед носом у капитана, бормоча слова успокоения и засыпания, как обычно это делают гипнотизеры.

Лёня подумал, что сейчас ему снова станет плохо, однако к его удивлению, тошнота хоть и продолжала сидеть у него в горле, но усиливаться не собиралась. Да и успокаиваться и засыпать ему что-то совсем не хотелось.

– Ты, по-моему, адресом ошибся. На меня твои штуки не действуют.

Ветлицын злобно поджал губы. Воронцов чувствовал, что постепенно начинает действовать мессиру на нервы, а это значило, что вскоре тот мог бы наплевать на свою мораль, и решить избавиться от наглого мента старым проверенным свинцом. Посмотрев на Рыбкина, Лёня зашевелил пальцами рук, прося того попробовать развязать веревку. Толя с готовностью кивнул, обошел комнату и, пройдя сквозь стоящего позади Лёни Коровьева, принялся за дело.