Правила секса
Шрифт:
– Но это же Диана Арбус – вне всякого сомнения, – говорит одна из девушек, и это она серьезно.
Дентон окидывает меня железным взором с противоположной стороны стола. Он-то, наверное, согласился с этим.
– Но ревизионистская теория в ее случае совершенно не обоснована, – радостно вставляет кто-то.
Возникает заминка, затем чей-то вопрошающий голос:
– А как насчет Виджи. Что о Виджи-то вы думаете, бога ради?
Испытывая невнятный сексуальный интерес, заказываю еще один кувшин пива и пакет картофельных чипсов со вкусом барбекю, от которых у меня расстраивается желудок. Питера Гэбриела сменяет Питер
– На этот раз Спилберг зашел слишком далеко, – шипит подсевший за столик недовольный мулат-интеллектуал в неброском необитниковском, но все же модном прикиде, увенчанном беретом.
Куда он зашел? Как будто только и делает, что ошивается в квартире в Кэнфилде, и бухает, как маньяк, и отваливает, когда родители приезжают на уик-энд, и каждый семестр принимает кучу друганов из закрытых колледжей. Какого хуя он делает в этой жизни? Как будто это его юные первогодочки посвящают в свои секреты и с ним подолгу прогуливаются вокруг общаг после ужина?
– Просто слишком далеко, – соглашается Дентон. Он серьезен, не шутит.
– Просто слишком далеко, – говорю я, кивая. Позади нашего столика второкурсники спорят о
Вьетнаме, какой-то чувак, почесывая голову, типа в шутку говорит:
– Черт, когда это было-то? А кто-то еще говорит:
– А не насрать ли?
И жирная девчонка с серьезным видом, готовая уже удариться в слезы, орет:
– Нет!
Кризис Старшекурсника Социологической Специализации. Я поворачиваюсь обратно к нашему столику с Уебками С Искусства, потому что они наводят меньше скуки.
Лесбиянка из Дьюка спрашивает:
– А вам не кажется, что истоки его популярного гуманизма скорее в извращенной поп-культуре шестидесятых, нежели в лишенной иллюзий модернистской точке зрения?
Поворачиваюсь опять к другому столику, но они растворились. Она снова спрашивает, перефразируя вопрос для напряженного мулата. Кого, черт подери, она спрашивает? Кого? Меня? Дентон не перестает кивать, будто она говорит что-то невероятно глубокое.
Кто вообще эта девушка? Зачем она живет? Интересно, может, стоит уйти прямо сейчас? Встать и сказать: «Спокойной ночи, уебки, это было сильно, и надеюсь, я никогда больше не увижу никого из вас» – и уйти? Но если я так сделаю, закончится тем, что они будут говорить обо мне, а это еще хуже, и я серьезно пьян. С трудом держу глаза открытыми. Единственная симпатичная девушка за нашим столиком поднимается, улыбается и уходит. Кто-то громким шепотом говорит:
– Она трахалась… вы готовы? – (Все за столом пригибаются вперед, даже я.) – С Лорен!
У всех от удивления раскрываются рты. Что за Лорен? Француз из Сотвелла? Или алкоголичка из Висконсина, работающая в библиотеке? Не может быть, что это моя Лорен! Исключено. Быть того не может, что она лесбиянка. Даже если так оно и есть – меня это слегка возбуждает. Но… может, записки она доставляла не по адресу? Может, она имела в виду ящик Джейн Горфинкель – он как раз над моим? Не хочется спрашивать, о которой Лорен идет речь, хотя узнать хочется. Гляжу на бар, пытаюсь отвлечься, но там по меньшей мере четыре девчонки, с которыми я переспал. На меня не смотрит
Кажется, я слышу смех, затем пронзительный голос. Чей? Чувствую себя дураком, но я пьян, так что все круто. Открывается дверь – девчонка, которая вышла из-за стола, не та, что поцеловала меня, на ней халат, а за ней в кровати какой-то бледный парень, раскуривающий на футоне большой багровый бонг. Господи Иисусе, отстой полнейший, думаю я.
– Э-э, а Сьюзен не здесь живет? – спрашиваю я, краснея, стараясь не робеть.
Девчонка оборачивается назад к парню в кровати.
– Сьюзен живет здесь, Лорен? Парень затягивается бонгом.
– Нет, – отвечает он, предлагая его мне. – Лей-девять.
Я поспешно сматываюсь. Быстро выхожу за дверь. Я на улице, холодно. Что делать? Думаю. Что же это за вечер, если ничего не предпринять. Так и останется никаким? Как все остальные гребаные вечера? Появляются какие-то мысли в голове. Решаю отправиться в Лей-9, где живет Сьюзен. Стучусь. Кроме альбома «Небраска» Брюса Спрингстина, ничего не слышно. Трахаться под такой музон – самое то, думаю я. Проходит долгое время, но в итоге Сьюзен открывает дверь.
– Как поживаешь, Сьюзен? Привет. Извини, что побеспокоил тебя в такое время.
Она странно так на меня смотрит, потом улыбается и говорит:
– Без проблем, заходи.
Я захожу, руки в карманы куртки. У нее на стене над компьютером и бутылкой «Столичной» две ксерокопированные карты Вермонта… на самом деле это Нью-Гэмпшир или, может, Мэриленд. Я слишком для этого пьян, доходит до меня, когда я заваливаюсь и глубоко вздыхаю. Сьюзен закрывает дверь и говорит: «Рада, что зашел» – и запирает дверь, и от того, что она запирает дверь, у меня все опускается; до меня доходит, что она тоже хочет трахаться и что именно это от меня и ожидается, и в этом виноват только я, а на самом деле я хочу Лорен Хайнд и мне кажется, что сейчас меня вырубит, а она выглядит готовой на все и совсем молодой.
– Где был? – спрашивает она.
– В кино. Отличный итальянский фильм. Но он весь по-итальянски, так что накуренным не посмотришь, – говорю я, стараясь быть погрубее, отбить у нее охоту. – Субтитры, знаешь ли.
– Да. – Она улыбается по-доброму, по-прежнему влюбленная в меня.
– Что я хотел сказать, типа, э, почему эти карты… Да, это самое, что эти карты там делают? – спрашиваю. Ну и лошара.
– В Мэриленде круто, – говорит Сьюзен.
– Я хочу переспать с тобой, Сьюзен, – говорю я.
– Что? – Притворяется, что не расслышала.
– Ты не расслышала?
– Нет. Слышала, – отвечает она. – В тот вечер мне так не показалось.
– Так что ты на это скажешь? – спрашиваю я, оставив эту ремарку висеть прямо у меня над головой.
– Мне кажется, что это вообще смешно, – говорит она.
– Как это? То есть почему ты так думаешь?
– Потому что у меня есть бойфренд, – говорит она, – припоминаешь?