Правила секса
Шрифт:
У меня закружилась голова, и мне захотелось сказать «нет», но он так был похож на Шона, что я нащупал бумажник, не смог найти пятерку и все кончилось тем, что я дал ему десятку.
– Спасибо, чувак, – говорит он, перекидывая сумку через плечо, кивает сам себе, уходит.
Я тоже кивнул, непроизвольно, и у меня заболела голова.
– Я ее убью, – прошептал я сам себе и поймал наконец такси.
– Куда? – спросил водитель.
– Отель «Риц-Карлтон». Это на Арлингтон, – сказал я ему, в изнеможении откидываясь на сиденье.
Водитель повернул шею и взглянул на меня, не говоря ни слова.
–
Он все таращится.
– На… Арлингтон…
– Я слышу тебя, – пробормотал пожилой водила и, тряся головой, повернулся обратно.
«Так какого хуя тогда пялишься?» – хотелось заорать мне.
Я протер глаза. У меня ужасно воняли руки, и я открыл упаковку жевательных конфет «Чаклз», купленных на автовокзале в Кэмдене. Съел одну. Такси медленно плыло в автомобильном потоке. Пошел дождь. Водила не переставал смотреть на меня в заднее зеркало, тряс головой и что-то бормотал, но что – мне не было слышно.
Я перестал жевать конфету. Таксист, едва проехав квартал, свернул и остановился. Я запаниковал, подумав: «О господи, теперь-то что? Он выкинет меня за то, что я жевал эти гребаные “Чаклз”?» Я убрал конфеты.
– Почему мы остановились? – спросил я.
– Потому что приехали, – вздохнул водила.
– Приехали? – Я взглянул в окно. – Ох.
– Да, с вас доллар сорок, – пробормотал он.
Он был прав.
– Похоже, я забыл, что отель так, э-э, близко, – сказал я.
– Ну да, – отвечает водитель, – без разницы.
– У меня болит нога. Простите.
Я протолкнул две однодолларовые купюры и, выбравшись из такси, заковылял под дождем, и я просто уверен, что Шон оттрахает кого-нибудь сегодня на вечеринке, и вот я уже в вестибюле, промокший, и лучше бы этого не было.
////Он не знает об этом, но я видела Его летом. Прошлым летом. Я провела летние каникулы на Лонг-Айленде, в Гемптонах, со своим бедным пьяным отцом. Саутгемптон, Истгемптон, Гемптон-Бэйз – я блуждала по острову с кочевниками, одетыми в Гуччи. Я остановилась на ночь у брата и навестила недавно овдовевшую тетю на Шелтер-Айленд и жила в сотнях мотелей – в розовых, серых, зеленых, блестящих в гемптоновском свете. Я заходила в эти пристанища, потому что было уже невыносимо видеть новых подружек отца. Но это отдельная история.
В первый раз я увидела его в кафе «Коуст-гриль» на Южном побережье, а затем в этакой моднецкой барбекюшнице, чье очаровательное название сейчас мне на ум не приходит. Он ел недожаренную курицу и сдерживался, чтобы не чихнуть. Он был с женщиной (определенно, шлюшкой), которая выглядела как анорексичка. Вокруг них стояли скучающие пидороватые бармены, а я заказала коктейль «Медленная удобная отвертка», чтобы их побеспокоить и подразнить.
«Это тот, что с ромом?» – просюсюкали они, а я в ответ прошепелявила «йес-с-с», потому что нельзя прошепелявить «ноу». Официантки, раскрыв рот, подходили к Тебе, бронзовокожему, как Бог, человеку с обложки «GQ», с зализанными назад волосами. Я слышала, как прозвучало твое имя – тебе звонили. Бэйтмен. Они неправильно его произнесли – Дэйтмен. Я сидела, окутанная полутьмой длинного гламурного бара и только что сообразила – и спокойно так восприняла, – что в прошлом семестре завалила три предмета из четырех. К сожалению, я
– Здорово, чувак, ты же разговаривал с деканом и типа, э, сказал ему, в каких я типа растрепанных чувствах.
Я решила, что это Твой психиатр. Ты зевнул и сказал:
– Мне не наплевать.
Возникла неопределенная заминка, а потом Ты сказал:
– Просто продли рецепт на либриум.
Еще одна заминка. Ты огляделся по сторонам, не узнал во мне однокурсницу. Я, загорелая и вся зажатая, пить пила, да все без толку.
– У меня все путем, – произнес Ты.
Ты повесил трубку. Я смотрела, как Ты небрежно бросил купюры на стол и вышел из ресторана перед шлюшкой. Перед ней закрылась дверь, но она все равно пошла за тобой. Вы оба унеслись в ярко-красной «альфа-ромео», а я напилась и стала ждать Сегодняшнего Вечера.
Сегодняшний Вечер. Я провела полдня в ванной, наполненной ароматной водой, подготавливала себя, чистилась, намыливалась, брилась, умащалась для Тебя. Я два дня не ела. Я жду. У меня это хорошо получается. Я слушаю старые песни, которые скоро забуду, и жду Сегодняшнего Вечера и Тебя. Жду этого окончательного момента. Момента, настолько наполненного ожиданием и желанием, что я почти уже не хочу быть очевидцем этого события. Но я готова. В один прекрасный день тебе захочется, чтоб я была твоей, подвывает приемник. Все правильно. Сегодня вечером.////
Пол
Подхожу к стойке регистрации и стою, желание сбежать, вернуться обратно в Кэмден, просто пройти два квартала под дождем к терминалу, просто сесть в автобус и перехватить Шона на вечеринке «Приоденься и присунь» переполняет меня, и я просто стою, безразлично пялясь на высокомерных, хорошо одетых людей за стойкой, пока один не произносит, скользнув по мне взглядом:
– Да, сэр?
Меня подмывает уйти, свинтить, решиться.
– Да, сэр? – снова спрашивает он.
Я выхожу из ступора. Гляжу на него. Уже слишком поздно. Все уже слишком поздно.
– Моя мать должна была забронировать номера на выходные. Фамилия Дентон.
– Дентон, очень хорошо, – сказал клерк, посмотрев на меня с сомнением, прежде чем стал проверять записи.
Я смущенно оглядел себя, затем снова посмотрел на клерка.
– Да, Дентон. Три ночи. Два номера, верно? – спросил клерк.
– Да, я полагаю.
– Не могли бы вы вот здесь расписаться? – Клерк что-то протянул мне.
Я вписал кэмденский адрес, непонятно почему. Руки до сих пор были мокрыми. На карточке появились пятна.
– Ваша мать будет платить наличными или «Визой», мистер Дентон? – спросил клерк.
Я мог бы заплатить своей карточкой «Американ экспресс», но какого черта я должен это делать? Это было бы глупо, все и так было глупо.
– «Визой», наверно.
– Отлично, мистер Дентон.
– Полагаю, все остальные прибудут позже.
И хватит называть меня мистером Дентоном. Меня зовут Пол, уроды, Пол!