Право крови
Шрифт:
Приблизившись к краю поляны, Ульдиссиан увидел замершего в ожидании Ахилия – лук наготове, взгляд тверд, губы сурово поджаты. Стоило охотнику бросить взгляд за спину друга, на лице его отразилась целая гамма самых разнообразных чувств.
– Кого это ты там отыскал? Целое воинство?
– Партанцев… если не всех, то довольно многих.
Ахилий окинул взглядом новоприбывших.
– В Парте хоть кто-нибудь остался?
– Кое-кто – да, – отвечал Ульдиссиан оглядываясь вокруг. – Где Мендельн?
– Я думал, с тобой.
– Я видела, как он проснулся и поднялся, – подала голос Серентия,
Ответы оказались вовсе не теми, которые Ульдиссиан хотел бы услышать.
– Его слишком уж долго нет. Мне нужно вернуться в джунгли и отыскать его.
– Тогда отчего бы не отправить на поиски всю эту шайку? – прошептал лучник, склонившись к нему поближе. – Дело-то ясное: пришли они за тобой и, судя по восхищенным взглядам, в просьбе помочь с поисками брата тебе не откажут!
– И половина попадет в зубы местным зверям, а остальных, скорее всего, погубят несчастные случаи или какая-нибудь зараза! Они же совсем не знакомы с джунглями!
– Мы тоже, но ведь пришли же сюда.
Пока они спорили, крохотная стоянка все заполнялась и заполнялась народом. Теперь Ульдиссиан явственно видел и женщин, и детей, придвинувшихся поближе к единственному костру. Кое-кто из мужчин, пришедших с охапками хвороста, принялся раскладывать новые костры – для спутников.
Для спутников, численность коих неуклонно росла.
– Ты уверен, что это только часть горожан? – поинтересовался Ахилий.
– Пока что – да…
Тут Ульдиссиан заметил среди остальных Барту с сынишкой. Та, улыбнувшись, склонилась к малышу, указала в сторону Ульдиссиана. Мальчишка радостно замахал ему, и Ульдиссиан, не сдержавшись, махнул рукою в ответ, но на сердце у него сделалось еще тяжелее: ведь вся их вера была основана на обмане…
Взглянув на подошедшего Рома, Ульдиссиан вновь подивился его преображению. Куда только подевался тот мрачный, подозрительный тип, каким он увидел Рома впервые, издалека, на главной площади Парты?
– Позволь, мастер Ульдиссиан, я велю им взяться за приготовление пищи и места побольше расчистить?
– Еда при вас есть? – осведомился Ульдиссиан.
Только б они не ждали, что он сотворит ужин для всей их оравы по волшебству…
– А как же! Мы знали, что догнать тебя можем не сразу! Вьючные лошади вот-вот подойдут.
И в самом деле: вдобавок к толпе народа, из зарослей уже выступали более двух десятков тяжко нагруженных вьючных лошадей. Глядя на все это, Ульдиссиан едва мог поверить собственным же глазам. Как столь многочисленному отряду удалось так быстро собраться, а уж тем более – так умело взять его след?
«И каждый ждет от меня несусветного, – подумал он. – Каждый ждет, что я научу его, как стать могущественнее любого из клановых магов…»
Грандиозность возлагаемых на него надежд – особенно если вспомнить, что оправдать их ему никак не по силам – ранила в самое сердце. Подавленный, Ульдиссиан отвернулся от остальных и, ни слова не говоря, двинулся в заросли. Естественно, далеко уходить он не стал: ему просто хотелось побыть одному, успокоиться…
Или хотя бы попробовать успокоиться. Даже оставшись в одиночестве, забыть о чувстве бессилия, о жгучем стыде не удалось. Горькие чувства терзали его, как никогда в жизни. В ушах звучал хор голосов, отзывающихся о нем с немыслимым уважением,
Лилия… Как она посмеялась бы над его положением! Вполне возможно, в эту минуту она даже наблюдает за ним откуда-то издалека, радуясь его мукам и предвкушая, какой хаос начнется, когда партанцы узнают о нем всю ужасную правду. Помнится, Лилия назвала его ничтожеством, и с каждой прошедшей минутой Ульдиссиан все крепче и крепче убеждался в ее правоте.
Может статься, искусительница даже исподволь подтолкнула горожан к этой безумной затее, нашептала им в уши, что они должны отправиться следом за ним. Это вполне объяснило бы и их проворство, и удачу в поисках. В конце концов, самой свести все концы воедино – вернейший способ низвергнуть его как можно глубже! Выходит, он снова недооценил ее кару…
– Ты своего добилась! – закричал Ульдиссиан в темноту. – Теперь оставь же меня в покое!
Конечно, никто ему не ответил, да он этого и не ждал. Лилия желала ему полного, окончательного унижения, а может, и гибели. Если разгневанные приверженцы разорвут его в клочья, она попросту подыщет себе новую марионетку.
«Ты думал, что сумеешь одолеть владык Санктуария. Думал, что Церковь Трех с Собором Света падут, и ты, наконец, сможешь избавиться от демонов прошлого».
Подумав о том, что подвел даже утраченных родных и близких, Ульдиссиан задрожал. Его позор навек запятнает память о них. Вспоминать его семью будут только с проклятиями да черными мыслями.
– Я просто хотел помочь людям, – пробормотал Диомедов сын. – Просто хотел, чтобы все встало на свои места.
Убитому горем, ему почудилось, будто кличи ночных обитателей джунглей обратились в издевательский смех. Развернувшись, он сделал шаг в сторону лагеря, но тут же вспомнил, что его там ждет, и оглядел темные заросли в поисках хоть какого-то выхода.
«А не податься ли в Церковь Трех?»
Поначалу эта идея показалась пугающе нелепой, но, поразмыслив, Ульдиссиан решил, что кое-какой смысл в ней есть. Да, именно это самое и предлагал Малик, однако теперь Ульдиссиан принялся прикидывать, что может произойти, если он сам, добровольно явится в главный Храм и сдастся на их милость. Ни от кого больше не придется бежать. Конечно, поначалу партанцы возмутятся его двоедушием, но потом-то увидят: справедливость восторжествовала! Что станется с ним самим, Ульдиссиана уже не заботило – главное, все это больше никому не повредит.
«А может, партанцев лучше тоже взять с собой, в Храм? Пусть сами убедятся, в чем правда».
Ульдиссиан поморщился. До чего же он докатился, если хоть на минуту всерьез задумывается о столь возмутительной подлости! Сын Диомеда помотал головой, гоня прочь ненужные мысли. Как быть с самим собой – дело одно, но снова обманывать жителей Парты он не станет… и в Церковь Трех их уж точно не поведет.
Однако… если уж рвать все связи с приверженцами, это следовало сделать как можно скорей. Но как только он вернется в лагерь, его не оставят одного ни днем ни ночью. «Пожалуй, – подумал Ульдиссиан, – туда лучше всего вовсе не возвращаться».