Прайд
Шрифт:
– Давно хотел спросить, что за третья высшая сущность? Просто у меня один довольно интересный квест висит, на контакт со всеми тремя. Жизнь и Смерть я уже узрел, кто остался?
– Пустота, – усмехнувшись ответил старик, – но я очень надеюсь, что ты никогда её не увидишь, это привилегия тех, кого ждёт развоплощение.
– Жаль, это могло бы значительно меня усилить, – несмотря на слова старика, сбрасывать со счетов это задание не стал, не раз уже убеждался, что в Теллуре всегда есть обходной путь. – После «экспериментального патча» мир в остальном останется прежним? Я про прокачку, системки, атрибуты
– Скорее всего, но ручаться не могу – бразды правления давно выскользнули из наших рук, теперь нам остается лишь нашептывать миру свои… советы. Впрочем, я уверен, ты сумеешь извлечь выгоду из любой ситуации, в этом нам с тобой повезло.
– Да, повезло… Степан Маркович, я уже задавал этот вопрос раньше, но теперь, раз мы говорим начистоту, можно озвучить и правду: почему я? Ведь вы до последнего не планировали посвящать меня в свои дела, просто Чума смешала все карты и заставила действовать по ситуации. В конце концов, не из-за ВМА вы же всё это затеяли?
– В какой-то степени любой человек мог стать тестером, ведь мы на самом деле проводили на вас тесты. Только направлены они были в первую очередь на усиление слияния с Теллурой, а всё остальное – побочные эффекты, пусть и приятные, вроде укрепления физической оболочки.
– То есть слепой случай? – в такой расклад я не верил и не скрывал своих мыслей.
– Нет, я искал конкретно тебя по просьбе Алёны, – признаться, я прокручивал в голове разные варианты, но такого там не было. – Можешь не пытаться что-то вспомнить, ты раньше её никогда не видел, и она, конкретно тебя, тоже. По сути, мы даже не знали, существуешь ли ты.
– Кажется, я догадываюсь, в чём дело, я чья-то копия?
– Именно так, – кивнул старик, – подробностей не знаю, но твоё отражение для Алёны было по- настоящему ценным. Муж, брат, отец, сын – вариантов много.
– Вы вместе перемещаетесь из одной вселенной в другую, но даже не знаете семьи друг друга?
– Я подобрал Алёну в одном из гибнущих миров… нет, не так, звучит, будто говорю о питомце. Так получилось, что в тот мир я попал изрядно потрёпанным и не смог самостоятельно привести себя в норму. Её родная планета была лишена магии, и любая, потраченная на восстановление, капля силы могла стоить мне возможности перенестись в следующий мир. Собственно, благодаря Алёне я здесь, она не только выходила старика, но и поверила в те бредни, которые я нёс о конце света. К тому моменту она уже была одна и целиком посвятила себя моему лечению. За время, пока мы готовились к переходу, я успел рассказать ей многое, и поэтому совсем не удивился, когда, оказавшись в новом мире, она попросила меня отыскать две Искры. Она никогда не рассказывала, кого мы ищем, а я не спрашивал – у каждого есть темы, которые лучше не затрагивать. Но это были действительно дорогие ей люди, раз она сумела передать их образы через мысли. Кроме того, я могу брать с собой лишь одного попутчика, и она прекрасно знала об этом, а значит, была готова остаться.
Тяжело ли было поверить в этот рассказ старика? Не тяжелее, чем в предыдущий, а я уже практически свыкся с тем, что Теллура настоящий живой мир, но, несмотря на это, мне требовалось время, чтобы осмыслить услышанное.
– Артём, я рассказываю это по одной простой причине. Память о
Старик говорил предельно серьезно, но у меня в планах и не было ничего подобного. Пауза затянуться не успела, старик сам разрядил обстановку, пусть и своеобразным способом.
– Относительно еды можешь не беспокоиться, здесь тебя кормить не будут, – это заявление заставило собраться, – но не переживай, Теллура давно уже обеспечивает тебя всем необходимым. И ещё можешь считать себя «принцем на белом коне» – естественные нужды тебе больше справлять не придется, всё, так сказать, в дело идёт.
– Тогда уж принцесса, только вместо бабочек у меня в животе инсектоид, – как реагировать на последнюю новость я не знал. – Ну, или просто конь, причём не принца, а Чумы.
– Это уже дело личных предпочтений, – усмехнулся старик. – Хотя в твоём желудке никакие бабочки не выживут, он у тебя превратился в универсальную машину по переработке всего.
– Биологически опасные объекты я уже пробовал, а с радиоактивными то же самое получится?
– Думаю да, но в том-то и дело, что, то же самое, – предупредил Старик, – фонить будешь знатно. И лучше воздержись от любых экспериментов в этом мире, здесь наши силы ограничены.
– Понял, на респ тут не уйдёшь.
– Вроде того, – как-то странно отреагировал Степан Маркович. – Относительно погружений, график устанавливаешь сам, но в общих интересах отнестись к делу как можно серьезней, – на этой ноте старик вышел из моей комнаты, закрыв за собой стальную механическую дверь… Вряд ли она откроется в ближайшее время.
Атмосфера в комнате, действительно, настраивала на максимально рабочий лад, так что, устроившись на кровати, закрыл глаза и, как говорил старик, достаточно оказалось почувствовать пустоту, а дальше всё пошло по накатанной.
Вернулся я на то же самое место, откуда меня выдернули. Проклятой и Жадности не было, а вот По остался, Исток давал достаточно света, чтобы я мог разглядеть его фигуру. Здоровяк изрядно сбросил вес, причём в самом прямом смысле. Даже сейчас, сидя на земле, он срывал с себя целые пласты пузырящейся плоти и откидывал их подальше от себя, вот только прорехи тут же зарастали – в нём было слишком много скверны.
По – живое воплощение греха, пожирающая всё и вся туша, таскающая за собой трупы на цепях, и вместе с этим мой… пусть не друг, но тот, кто дал мне временное прибежище, когда я ещё не обзавёлся собственным Пристанищем. И если этот мир настоящий, то как мне к нему относиться?
– Великий, прошу – пощади! – едва заметив моё появление, По, не поднимаясь с земли, склонился передо мной. – Забери меня позже, когда дар будет мне по силам! Я не хочу забывать, не хочу вновь возвращаться в небытие!
Оторвали греху лапу, уронили его на пол. Всё равно его не брошу, потому что он хороший…
Здоровяка было банально жалко. Да и, если уж быть честным с самим собой, то предъявить ему что-то серьезней, чем «ты некрасивый» было нечего. Даже питался он не сам, а через меня. Его главный, а пока и единственный, грех в том, что он, собственно говоря, Грех.