Праздник подсолнухов
Шрифт:
– Бросай оружие! Выходи, Харада! Мы взяли твоего дружка.
Несколько секунд стояла тишина. Кажется, чье-то отражение мелькнуло в зеркале заднего вида. Затем водительская дверь приоткрылась, из нее выпал пистолет. Тасиро с Сагимурой медленно высунулись из-за седана.
Харада появился из кабины и спрыгнул на землю. Из его правого плеча сочилась кровь. В свете фонаря было отчетливо видно, что там целое море крови. От такой раны другой на его месте давно валялся бы без чувств. А Харада мне улыбался.
– Прости, – сказал я, – что взять
Его улыбка не погасла.
– Ну что вы, вы отлично стреляете. Такое даже среди профессионалов не часто увидишь.
– Ну, – произнес Тасиро, – что же нам с вами делать?
– Отправим их на склад, никто и не узнает, – вмешался Сагимура. – Обстряпаем так, что не придерешься.
– А как же добропорядочный сторож? – возразил я.
– Существует масса способов заставить человека молчать, – ответил Тасиро. – А ну стройтесь. Покажу вам свой музей. У вас больше не будет шанса увидеть в одном месте столько чудесных полотен.
Мы с Харадой переглянулись. Он усмехнулся. Все-таки Харада отличный мужик. И зачем он связался с этим Нисиной? Видно, мне никогда не понять однополой любви.
Гуськом мы направились в сторону склада. Несмотря на то, что Харада был серьезно ранен, нас вели со всеми предосторожностями, держась на приличном расстоянии позади.
Внезапно совсем близко раздался рев мотора. Я взглянул в направлении звука. Прямо на нас на большой скорости с ревом несся малолитражный автомобиль. Фары выключены. Видно только, как работают дворники. На мгновение за лобовым стеклом мелькнуло бледное лицо Мари. Она быстро приближалась. Кажется, я ей кричал, но мой голос потонул в грохоте двух выстрелов, сделанных Сонэ. Лобовое стекло разлетелось вдребезги. Не сбавляя скорости, малолитражка скосила Сонэ с Сагимурой и, опрокинув Тасиро, промчалась мимо. Затем машина остановилась как вкопанная. У той самой каменной ограды. Налетела на нее с размаху и затихла.
Боковым зрением я заметил, как Харада подбирает пистолет.
Я медленно сделал шаг в сторону малолитражки и в следующее мгновение рванул к ней со всех ног. Передняя часть машины была полностью смята, крышка капота задрана кверху. Мотор с шипением дымился под дождем. Я распахнул дверцу. Прямо мне на руки вывалилась Мари, я обеими руками подхватил хрупкое тело. Какая она легкая! Я уложил Мари прямо на мокрую мягкую землю, в ее груди зияла рана. Из раны темным фонтанчиком хлестала кровь. Из уголка рта тоже вытекала струйка крови.
– Эй, – произнесла она слабым голосом.
– Не разговаривай, – сказал я и замолчал.
Какой толк от моей заботы человеку, вымокшему на холодном июньском дожде, истекающему кровью на грязной земле, стоящему на пороге смерти?
– Почему ты приехала? – Я обнял ее за дрожащую шею. – Почему не выполнила обещание?
В темноте я различил ее улыбку.
– Я помешала? – Голос был тихий, угасающий. – Я тебе помешала?
– Нет, – ответил я, – ты меня спасла. Но почему ты приехала?
– Потому что хотела спросить.
– Что
– Ты понял, почему твоя жена покончила с собой?
Голос стал еще тише. Однако даже в шуме дождя этот прозрачный голос был отчетливо слышен.
– Наверное, – ответил я.
– Эту причину знаешь только ты?
– Наверное, – повторил я.
Она улыбнулась:
– Значит, надо устроить праздник.
– И как будем праздновать?
– Не знаю. Для меня ни разу никто не устраивал праздников. Поэтому я не знаю.
Последовала долгая пауза. Тишину нарушал только шум дождя.
– У меня еще один вопрос.
– Какой?
– Ты раньше когда-нибудь плакал?
Я ответил ей не сразу. И ответил честно:
– Я не плачу. И никогда не плакал.
– Вот как? – пробормотала она. Голос ее стал прерывистым. – А я все это время плакала.
– Почему ты плакала?
– Мне было до слез грустно.
Снова пауза. Я смотрел на ее лицо. Струйка крови, стекавшая из уголка губ, перемешиваясь с дождем, окрасила подбородок в бледно-розовый цвет.
– Ты… – снова пробормотала она, – ты не сказал мне…
– Что?
– Что ты никогда не плакал. Значит, ты не совсем мальчишка. Ты ни разу мне этого не сказал…
Ее шея опала. Я прикрыл ей веки.
25
Я вернулся к грузовику. При каждом шаге было слышно, как чавкает под ногами мокрая от дождя земля. Я шел и слушал этот звук.
Харада сам со всем справился. В пелене дождя на земле рядом друг с другом сидели Тасиро и вся его компания. Кое-кто был ранен. Харада сидел напротив, наставив на них мой пистолет. Завидев меня, он спросил:
– Как она?
– Умерла, – ответил я.
Он помолчал, а затем произнес:
– Возможно, это из-за меня.
– Нет, это я убил ее.
Он вопросительно взглянул на меня.
Я молча опустился на землю.
Харада снова сказал:
– За этими ребятами нужен глаз да глаз, а я хочу взглянуть на «Подсолнухи». Или лучше вы?
Я покачал головой:
– Нет, сходи ты.
Он кивнул. Передав мне оружие, взял из кабины грузовика карманный фонарик и взобрался в кузов. Не меняя позы, я вытащил из кармана пачку «Хайлайта». Последняя сигарета, мятая. Прикрываясь от дождя ладонью, я закурил. Сигарета была безвкусной.
Через некоторое время из кузова показался Харада. Когда он спрыгнул на землю и подошел ближе, я увидел, что лицо его заметно повеселело.
– Это оригинал! Конечно, следует дождаться результатов экспертизы, но сомнений быть не может. Это оригинал, причем даже в лучшем состоянии, чем я предполагал. «Подсолнухи» Ван Гога! Теперь ваша очередь идти смотреть.
Я помотал головой:
– Я хочу спросить у тебя кое-что.
– Что?
– Они ведь были спрятаны внутри моей картины. Где именно они были закреплены: на внутренней картине с изображением комнаты или на обратной стороне жестяной двери?