Праздники
Шрифт:
Во вторник проснулся и подумал, что оглох, – звуки пропали. Осталось только невнятное журчание – то ли за окном, то ли в половицах. Взял старую железную кружку, накалил гвоздь, пробил дырки, протянул цепочку – чем не кадило. Есть ароматные травы, их смешиваешь со смолой, комкаешь и поджигаешь: они тлеют, дымятся, получается приятное благоухание.
Все это напомнило еще одну сцену из фильма «Брат». Как он собирает огнестрел, потеет, старается. Так и я поутру собираю кадило.
«В развалинах храма до сих пор слышно ангельское пение, службы не останавливались ни на минуту. А кладбище полно тайн.
Ну и хорошо. Ангелы подпоют. Представлю даже, что Света стоит рядом, тоже подпевает. Даже неважно, так ли это.
Кладбище стояло сырым и тихим, как дом Тихона. Будто он перебрался из дома в дом. Перешагнул через высокую траву, оградки, зажег смолу в кружке, открыл молитвослов. Не меньше часа. Хорошо. У меня слезы – от дыма, от пахучей травы, ну и немного от печали. Начал с псалмов. И дальше, и дальше. Ангелы подхватили. Пусть покоится дед, никому он ничего плохого не делал, жил как мог. Упокоится ли со святыми – кто знает, но попросить-то можно. Что могу, то делаю, как могу, так и благодарю. Не надо приходить ко мне на девятый день, и без того порой жутко. Но ничего, если придешь, так придешь, спокойно поговорим, как раньше. А я сделал как обещал, даже с ангельским хором.
Люди на овальных фотографиях глазели и удивлялись. Переговаривались, наверное: мол, у них-то не было ангельского хора, а тут есть – видно, кого-то высокопоставленного отпевают. Как когда военных хоронят, приходят солдаты и пуляют в воздух по невидимым птицам. А здесь даже лучше. Всё, больше часа. Пусть покоится Тихон Сергеевич.
Под вечер сидел и смотрел телевизор, местный канал. Даже не заметил, как она зашла. Тихими шажками, предвкушением, быстрым взглядом. Ты тут? Да… Хорошо. Думаете, Света? Не, Мирониха. Принесла узелок с гостинцем, рассказала, что у нее болит голова, нет ли у меня травки заварить. Есть, ароматная, можно и в чай, и в смолу – просто нюхать. Ага. И икона теперь у тебя? Да, у меня. Ага. Пусть покоится Тихон. Пусть. Если чего надо, ты скажи. А что мне надо? Ну, молоко, творог, сыр свой, домашний, не покупной. Хорошо, скажу, если захочу чего.
Рыба
Сергей Петрович, администратор по должности и пониманию вещей, жил со своей женой, Софьей Григорьевной, в маленьком городке на юге России. Рядом текла речка, не замерзавшая даже в крепкие морозы. В центре же стоял памятник (понятно кому), а рядом с ним дом с конторами, в одной из которых днями заседал Сергей Петрович. Дети Сергея Петровича давно выросли, обзавелись своими семьями, переехали в большие города. Навещали родителей они редко, скорее по нужде, чем по тоске. Так складывалось бытие: спокойное и должное.
Сергей Петрович вздрогнул от звонка в дверь. Огляделся, недовольно встал.
– Кто там еще, – сквозь сон пробормотала Софья Григорьевна.
– Спи. Сейчас погляжу.
Сергей Петрович подошел к двери.
– Кто? – резко спросил он.
– Это я, Семен. Откройте. Если не спите, конечно.
– Как мы спать можем, в шесть утра-то…
Семен зашел. Был
– Заходи. – Сергей Петрович указал рукой на кухню, прикрыл дверь в комнату, чтобы не мешать жене, поставил чай. – Что стряслось-то, Семен?
– Не поверите. – Семен присел, даже не сняв верхней одежды.
– Если заранее знаешь, что не поверю, то можешь не рассказывать.
– Странное что-то произошло. – Семен взволнованно посмотрел на Сергея Петровича. – Я спал, все было как обычно. Проснулся. Лежу в темноте, думаю. Мысли разные лезут, отгоняю, они снова лезут. А комната такая лунная вся, в свете. И вдруг смотрю… – Семен снял шляпу, достал платок из кармана и вытер лоб.
Сергей Петрович налил чаю и сел рядом.
– Ну? И что вдруг?
– Вижу, прямо посреди комнаты… – Семен еще раз вытер лоб.
– Кто же? Грабители?
– Не, – нервно усмехнулся Семен.
– А кто?
Семен сделал глоток. Он был настолько взволнован, что не мог говорить.
– Инопланетяне с мигалками?
Семен повертел головой.
– Баба красивая? Голая? – Сергей Петрович сказал это тише остального, чтоб жена не услышала.
Семен снова повертел головой.
– А, понял, – рассмеялся Сергей Петрович. – Ты сам. Там ты стоишь, но как бы мертвый. А лежишь живой. Так жизнь и смерть в той комнате соединяются. Лежишь и думаешь, где ты на самом деле: там или тут. Так было?
– Нет. Рыба.
– Какая рыба?
– Рыба, прямо посреди комнаты. Большая. Смотрит.
Наступило молчание. Сергей Петрович не смог придумать уместной шутки, поэтому просто стал поглядывать на Семена и подливать то ему, то себе чаю.
– Много ты работаешь, Семен. Я думаю на очередном заседании администрации поставить вопрос о твоем повышении. Да-да, ты заслуживаешь большего. Думаю, что пора тебе дать отпуск. Надо постараться выбить для тебя путевку на хороший курорт, возможно и зарубежный. Сейчас у администрации другие возможности, другие ресурсы.
Семен не ответил.
– Люди с твоим стажем и старанием – да и вообще с твоим отношением – должны достойным образом жить и встречать старость. За границей так оно и есть. И мы к тому же идем.
– Понимаете? – Семен слегка повысил голос. – Рыба!
Софья Григорьевна поднялась, набросила халат и проскользнула мимо кухни в ванную комнату.
– О, встала. Она в снах разбирается. Сонька, слышишь? – крикнул Сергей Петрович. – К чему рыба снится?
– К беременности! – выкрикнула Софья Григорьевна из ванной комнаты. – А кому приснилось?
Сергей Петрович посмотрел на Семена и рассмеялся.
– Видишь как! И декретный отпуск тебе еще полагается. Не волнуйся, сейчас время мутное, и не такое можно оформить при желании. Главное – с толком все провернуть и от устава не отходить.
– Я уже проснулся, – растерянно продолжил Семен, – я уже не спал тогда. Комната лунная вся была, красивая такая. Я сначала на окно взглянул, на свет. А потом правее посмотрел. В свете этом. Посреди комнаты. Понимаете?
Сергей Петрович вздохнул.