Преданное сердце
Шрифт:
– Сплю.
– Можно я к тебе залезу?
– Если хочешь.
Раздался шорох сбрасываемого пеньюара, одеяло сдвинулось в сторону – и вот уже Сара Луиза уютно прижалась ко мне.
– Мне стало одной скучно, – сказала она.
– Неужели?
– А вообще-то я страшно тебя хочу.
На ней была короткая ночная рубашка, которая тоже полетела на пол.
– Видишь, как я тебя хочу?
– Не уверен.
– Тогда почему же я все это делала? Ты что, забыл? Позавчера в машине? Вчера в беседке? И почему тогда я пришла сейчас?
– Не
– Ну как мне тебя убедить?
Тут, движимая внезапной идеей, она схватила мою руку и засунула ее себе между ног. Там было так влажно и скользко, что сперва даже показалось, будто это вазелин.
– Ну, теперь видишь, что я не обманываю?
– Возможно.
– Неужели ты совсем меня не хочешь?
Желая посмотреть, хочу я ее или нет, Сара Луиза протянула руку к моему пенису, который, разумеется, был тверд.
– Ты хочешь – хочешь, как и я, – сказала она. – Ах, Хэмилтон, что нам делать?
Более легкого вопроса мне еще не задавали. Не долго думая, я попытался залезть на Сару Луизу, но тут она как бы застыла.
– Нет, Хэмилтон, только не это.
– Но ты ведь говоришь, что хочешь меня.
– Да, но не так. Пока не так. Я все еще невинна, Хэмилтон, и хочу выйти замуж невинной.
Я бессильно откинулся на подушку.
– Хэмилтон, я думала, ты знаешь. Ты что, расстроился?
– Твои поступки – это твое личное дело.
– Ну вот, расстроился.
– Я в отчаянии.
– Ты думал, мы будем заниматься любовью?
– Такая мысль приходила мне в голову.
– Неужели ты не знал, что я еще невинна?
– Я как-то об этом не думал. Честно говоря, после твоего романа с Фредом я в этом сомневался.
– Хэмилтон, за кого ты меня принимаешь?
– Что значит – "принимаешь"?
– Ты действительно считаешь, что я могла бы опуститься до того, чтобы отдаться Фреду?
– Ну, между вами были близкие отношения. Он тебе нравился. А люди нередко занимаются любовью.
– Только не я. И среди моих знакомых нет ни одной приличной девушки, которая бы этим занималась. Возможно, там, откуда ты приехал, люди живут по-другому, но мы пока что следуем принципам.
– А зачем?
– Затем, что именно это отличает приличных людей от подонков.
Мы помолчали.
– Извини, если я тебя обидела, – сказала наконец Сара Луиза.
– Ничего страшного.
– Не стоило мне приходить. Просто хотелось побыть рядом с тобой.
– Благодарю.
– И еще я хотела, чтобы ты знал, какие у меня к тебе сильные чувства. Чтобы ты знал, что тот, за кого я выйду замуж, получит в жены настоящую женщину и даже больше.
– Послушай, если ты думаешь о браке…
– Не бойся, это не предложение.
Чтобы прекратить неприятный для себя разговор, она снова потянулась к моему пенису, но в нем, увы, уже не было прежней стойкости. Тут я собрался наконец рассказать Саре Луизе о своих планах, но она вдруг сползла
– Ты что, с ума сошел? – воскликнула Сара Луиза. – За кого ты меня принимаешь? – И, крепко сжав ноги, отпихнула меня. – Не знаю, как там в Европе, но у нас ни одной приличной девушке и в голову не может прийти позволить такое!
К этому времени я уже начал понимать, что ее моральные принципы для меня непостижимы, что они основаны не на логике, а на сиюминутной прихоти. Если она может делать это со мной, то почему мне нельзя делать это с ней? Я уже готов был спросить, но тут Сара Луиза снова заговорила:
– Опять я тебя обидела. Прости. Все у меня выходит не так, как надо. Зачем, зачем я только пришла? – И она всхлипнула.
– Ты вовсе меня не обидела. Я рад, что ты пришла. Но мне нужно тебе кое-что сказать.
– Какой же ты жестокий! Ты же видишь, как мне плохо. Зачем же делать еще хуже? Разве ты не джентльмен?
– Не знаю.
– Ты так переменился в этой своей Европе. Ты стал холодным и циничным. Где тот Хэмилтон, которого я когда-то знала, который обнимал меня и говорил: "Не плачь, Сара Луиза, все будет в порядке"?
Она жалобно потянулась ко мне, с глазами, полными слез. Если ее сейчас не успокоить, подумал я, она наверняка заревет и перебудит весь дом. Я обнял ее и принялся ласково поглаживать, ощущая, как моя Майка становится мокрой от ее слез. Порой казалось, что Сара Луиза вот-вот возьмет себя в руки, но всякий раз она снова разражалась рыданиями. Наконец она взглянула на меня все еще полными слез глазами и сказала:
– Значит, я по-прежнему тебе дорога?
– Да, но я все-таки должен тебе кое-что сказать.
– Нет-нет, не надо, а то все испортишь. – И Сара Луиза приложила мне пальчик к губам. – Не заставляй меня жалеть о том, что я пришла. Я хочу просто помнить, что все еще дорога тебе, что ты прежний Хэмилтон.
С этими словами она взбила подушку, устроила мою голову на ней поудобнее и поцеловала меня в лоб. Я попытался что-то сказать, но Сара Луиза ответила "Ш-ш!", раздался шелест надеваемых ночной рубашки и пеньюара, шорох шагов по ковру и звук осторожно открываемой и закрываемой двери. Я лежал, отчаянно досадуя, будучи уверен, что не смогу уснуть, однако выпитое за ужином и забота, проявленная Сарой Луизой, оказали магическое действие, и очнулся я уже утром.