Преданный

Солсбери Дж. Б.

Я фыркаю-смеюсь, а затем съеживаюсь, надеясь, что он меня не услышал.

— Сделай правки, о которых мы говорили, и отправь его мне. — Его голос звучит как-то ближе, как будто мужчина повернулся ко мне лицом. — Мне нужно идти, мы приземляемся. Сделаю. Позже.

Я слышу тихий звук закрывающегося ноутбука и шорох, когда он убирает его в сумку.

— Как прошел полет? — спрашивает он меня в затылок.

— Хорошо. — Я вдыхаю, задерживаю дыхание и поворачиваюсь. Его карие глаза заставляют мой пульс подскочить, но

мне удается не вздрогнуть. — А твой?

— Без происшествий.

— Именно такие полеты мне и нравятся.

Как будто в ответ на это, самолет начинает резко снижаться.

Я втягиваю воздух.

Его выражение лица становится любопытным.

— Тебя беспокоит только взлет или посадка тоже? — Он смотрит на мои руки, которые крепко сжаты на коленях.

— Я в порядке, — удается сказать мне без дрожи в голосе.

Самолет издает странный звук, и я представляю, как листы металла отслаиваются от фюзеляжа.

— Кто такой Ромео? — выпаливаю я.

Хадсон поворачивает свое тело ко мне, насколько это возможно в его кресле.

— Лиллиан.

— А? — Я смотрю в окно, чтобы убедиться, что крылья все еще целы.

— Лиллиан, — мягко мурлычет он. — Посмотри на меня.

Я смотрю. Что может быть ошибкой, потому что тепло его взгляда заставляет мой пульс учащаться сильнее, чем этот дурацкий самолет.

— Привет, — говорит он с улыбкой.

Я тяжело сглатываю.

— Привет.

Мужчина наклоняется ближе, ставя локоть на подлокотник.

— Ромео — это то, как я называю своего брата, Кингстона. Ты встречалась с ним, помнишь? — говорит он, имея в виду рождественскую вечеринку.

Я киваю, не в силах подобрать слова, когда он так близко и говорит так тихо. Особенно когда его лицо напоминает мне о Хейсе и той ужасной ночи, которую я никак не могу забыть.

— Сейчас он занимается дизайном интерьера. — Его улыбка превращается в улыбку гордости. Такую улыбку я представляю себе на лице гордого отца. То, чего я никогда не испытывала лично. — У него это блестяще получается. Он всегда придумывает новые идеи…

Хадсон продолжает, а я наблюдаю за движением его рта и замечаю, что его верхняя губа полнее нижней. У него ровные зубы, и мне интересно, родился ли он таким или у него были брекеты. Мужчина облизывает губы, когда говорит. Не специально, скорее это как застенчивый тик. Не думаю, что когда-либо видела, чтобы Хейс так делал. Так вот как люди могут их различать? Я ищу на его коже родимое пятно, веснушку или родинку, которая выделяла бы его на фоне брата, но ничего не нахожу. Кожа вокруг его глаз морщится, когда мужчина улыбается, и если бы мне нужно было угадать его возраст, я бы предположила, что ему около тридцати.

— …что-то на моем лице?

Я моргаю, выныривая из своих мыслей.

— Что?

Он усмехается, облизывает губы, потом говорит:

— У меня что-то на лице? Потому что я бы предпочел,

чтобы ты сказала мне сейчас, а не узнать об этом потом, когда окажусь лицом к лицу с нашим клиентом.

— Нет, твое лицо… — Приводит в замешательство . — В порядке.

— В порядке? — Он хмурится. — Не уверен, что кто-то раньше называл мое лицо «в порядке».

— Прости. Я имею в виду, что все в порядке.

— Так не лучше. — Он игриво прищуривает один глаз. — Попробуй еще раз.

— Хорошее?

Он слегка пожимает плечами.

— Знакомое?

На этот раз Хадсон смеется и кивает.

— Ладно, давай начнем с «хорошего».

Земля за окном становится все ближе, и я готовлюсь к удару колес о взлетно-посадочную полосу. Толчок при приземлении обычно вызывает в равной степени ужас и облегчение, но в этом полете посадка мягкая. Рывок тормозов — это все, что я чувствую, и когда мы сбавляем скорость и выруливаем, я разжимаю мертвую хватку своих рук.

— Я же говорил тебе. — Он кивает в сторону кабины. — Лучший в своем деле.

Я собираю свою ручную кладь и иду вслед за Хадсоном к выходу из самолета. Когда выхожу на улицу, солнце ярко светит над головой и согревает мою кожу. В воздухе чувствуется легкая прохлада, но это не сравнится с Нью-Йорком. У подножия лестницы на холостом ходу стоит большой черный внедорожник.

Из него выходит мужчина в сером деловом костюме, но вместо галстука на нем боло из серебра и бирюзовых камней. У него длинные волосы, разделенные посередине и заплетенные в тугие косы, которые спадают до пояса.

— Мистер Чатто, — приветствует Хадсон и протягивает руку. — Рад наконец-то познакомиться с вами.

— Спасибо, что приехали, — благодарит царственный мужчина глубоким голосом, прежде чем его взгляд переходит на меня.

— Лиллиан. Рада познакомиться с вами, сэр. — Я крепко пожимаю его руку и заставляю себя держать зрительный контакт, несмотря на то, что этот мужчина более шести футов ростом с пугающими карими глазами.

— Пожалуйста, зови меня Бодавей. — Он показывает на открытые задние двери внедорожника. — Пойдемте? Нали возьмет ваши сумки.

Бодавей. Как я это запомню? О! Жилье. Вдали. Вдали от дома. Как, курорт. Бодавей 6 .

— Мистер Норт! — Стюард подняв руку, бежит к нам. — Ваш iPad. — Он передает устройство, за которое отвечала я, Хадсону, который передает его мне.

— Извини, — бормочу я и хватаю его, как будто у него есть ноги, чтобы убежать.

Потом забираюсь во внедорожник и надеюсь, что выражение моего лица остается безразличным, хотя я ругаю себя за забывчивость. Снова. Слова Хейса проносятся в моем сознании. Ты действительно пустая трата кислорода . Убирайся из моей головы, ты, жалкий сукин сын. Только я имею право оскорблять себя в моей голове, черт возьми!