Преданный

Солсбери Дж. Б.

Умоляет? Норт когда-нибудь умолял?

— Карина может остаться с нами, если хочешь, — поспешно добавляет он в последней попытке. — Все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Пальцы ног онемели, а лицо замерзло. У меня даже зубы стучат. Я могу замерзнуть здесь до смерти, прежде чем меня подвезут домой.

— Хорошо.

Плечи Хадсона опускаются с выдохом.

— Слава Богу, — бормочет он. Его полный облегчения взгляд возвращается к моему. —

Спасибо.

С высоко поднятым подбородком я иду впереди него к машине и опускаюсь на заднее сиденье. Сдерживаю вздох облегчения от тепла, исходящего от сидений. Хадсон скользит за мной, но держит дистанцию. Переглядывается с Кариной в зеркале заднего вида, затем поворачивается ко мне.

— Ничего, если мы поедем ко мне домой? Это прямо по улице, а потом Карина отвезет тебя домой.

Альтернатива — мой дом и Аарон. Я не могу рисковать тем, что он узнает что-нибудь о моем увольнении, так что…

— Хорошо.

— Спасибо. — Хадсон кивает Карине.

Мы молчим во время короткой поездки к зданию Хадсона. Карина открывает заднюю дверь.

— Не могла бы ты подняться с нами, — просит ее Хадсон.

— Все в порядке, — говорю я, вылезая с заднего сиденья. Стоя в нескольких сантиметрах от Хадсона, я смотрю на него. — Я тебя не боюсь.

Карина пытается скрыть улыбку, и я вижу, как в ее глазах мелькает гордость. Ладно, хорошо, она прощена.

Я следую за Хадсоном через двери в вестибюль, где пахнет полированным деревом и кожей. Его приветствуют по имени, на что он вежливо отвечает. Лифтер заводит светскую беседу с Хадсоном, но я сохраняю молчание.

Квартира Хадсона именно такая, какой я её себе представляла. Просторная, с большим количеством окон и мягкой мебелью для отдыха. Как будто он больше заботится о комфорте и удобстве своих гостей, чем о том, чтобы попасть в журнал по дизайну интерьера. Не то чтобы это место не выглядело так, будто к нему прикоснулся профессионал. Натуральное дерево и текстуры земляных оттенков в сочетании с живыми растениями и мягкими пледами создают идеальную атмосферу дзен — не могу представить, чтобы Хадсон увлекался чем-то подобным.

— Ты голодна? Хочешь что-нибудь выпить?

— Нет. Просто скажи то, что тебе нужно сказать, чтобы мы могли наконец похоронить это, и я могла жить дальше.

— Хорошо. — Он смотрит на свои ноги и кивает.

Почему он выглядит таким раздавленным? Лед вокруг моего сердца слегка трескается.

Он потирает затылок.

— Давай сядем.

— Мне и стоя хорошо. — Это неправда. У меня болят ноги, и я устала. Но я не хочу облегчать ему задачу.

Хадсон засовывает руки в карманы и нерешительно смотрит мне в глаза.

— Помнишь, в Седоне

ты спросила меня, что бы я делал, если бы не работал на «Норт Индастриз»?

Я киваю.

— Я всегда был предан только своей семье и нашему бизнесу. От принятия стороны брата в драке на школьном дворе, даже если знал, что он не прав, до лжи в защиту репутации отца — нет ничего, на что бы я не пошел, чтобы защитить имя Норт.

— Я в курсе, — говорю сухо ледяным голосом. Я — побочный ущерб от преданности, о которой он говорит.

Он съеживается, но продолжает.

— Пожалуйста, пойми, мне никогда не давали выбора. Я ничего не знаю за пределами «Норт Индастриз». Ничто не имеет значения за пределами семьи Норт.

Я закатываю глаза и откровенно рассмеялась бы, если бы какая-то часть меня не сочувствовала ему.

— Я пытаюсь сказать, что… — Он смотрит в пол, переминаясь с ноги на ногу, словно пытаясь решить, как много хочет рассказать или как он хочет это сказать. Покачав головой, возвращает взгляд к моим глазам. — Если я похоронил твою работу в Седоне…

— Если?

— Хорошо. Когда я похоронил твою работу. — В выражении его лица сквозит отвращение. — Если я сделал это, чтобы навредить своей семье, то не осознавал этого. Я не говорю, что это невозможно. Видит Бог, у меня достаточно семейных проблем, чтобы целая команда психотерапевтов работала всю жизнь.

— Тогда почему? Почему ты это сделал?

Он облизывает губы.

Ух. Почему он продолжает это делать?!

— Это та часть, о которой я хотел с тобой поговорить.

— Давай. Выкладывай. — Мой голос становится все громче и громче, во мне закипает гнев, а ярость наступает на пятки. — Умираю от желания услышать, почему ты не вмешался, не заговорил, не спас меня, когда у тебя были все возможности! Скажи мне, почему! — Я смахиваю слезы, текущие по моим щекам.

— Лили…

— Ты даже не представляешь, чего мне стоила потеря работы!

— Мне жаль…

— Почему ты не остановил меня?

— Потому что я запал на тебя.

Я захлопываю рот.

— В тот вечер за столом я слушал, как ты делишься своей идеей с такой гордостью и убежденностью… И волнением в твоем голосе. Я был очарован. Так что не смог бы остановить тебя, даже если бы захотел, а я действительно не хотел этого. Я бы слушал твои идеи всю ночь. — Он проводит руками по лицу. — Господи, Лиллиан. Что ты со мной делаешь?

— Я… — Я тяжело сглатываю. Мои слезы высохли. — Не знаю, что сказать.

— Не говори ничего. Ты заслужила правду. Мою правду.

Я прищуриваюсь, глядя на него.