Предатель
Шрифт:
– Не дури, Михась, – спокойно сказал Симон. – Отпусти Велюру. Тебе никуда не деться отсюда.
– Я так не думаю, – прошипел смертник, удерживая почти на весу хрипящего от боли бойца. – Выходите из лодки.
– Хорошо, мужик. А дальше-то что будешь делать?
– Все из лодки! – крикнул Михась. – Я сказал!
– Спокойно, не суетись. – Симон вскинул автоматный ствол. – Давайте, шрафники, высаживайтесь. Кто первым дернется – получит пулю в лоб. Досрочно.
У Михася блеснула надежда, что кто-нибудь из четверых, невзирая на предупреждение, бросится
– Все на колени, руки за голову! – рявкнул Симон, перехватывая инициативу. И, прежде чем Михась успел возразить, четверо обреченных выполнили приказ, погрузив колени в мокрый песок.
– Э! Симон! Хорош командовать. Тут есть один командир! Это я, – зло сорвался Михась.
Для подтверждения серьезности намерений, он усилил хватку. Седовласый охранник хрипел, царапая ногтями стальной ошейник. На его поясе болталась кобура, но Михась и думать не мог о том, чтобы завладеть оружием. Стоило дать слабину и открыться – риск поймать пулю головой увеличивался стократ. Слишком хорошо он знал, каким отменным стрелком слыл Симон.
– Я убью его! Теперь бросайте оружие! – приказал Михась, стараясь агрессивным тоном придать себе сил. Он отлично понимал, что охранники вряд ли пойдут на это. Симон с легкостью пожертвует одним из своих людей, если возникнет реальная угроза для жизни. И своей жизнью Михась был обязан тому, что начальник пока не отнесся к происшедшему серьезно.
– Бросайте оружие, мать вашу! – крикнул Михась, с досадой отмечая, как кривая ухмылка перекосила лицо Симона, и так рябого, страшного, с выступающими надбровными дугами, под которыми прятался хитрый взгляд.
– Ты загнул, мужик. На что ты надеешься? С острова хода нет.
– Не переживай за меня. За себя переживай. Пошли все на хрен из лодки!
– Ага. Помечтай.
– Решил дружком пожертвовать? – злорадно усмехнулся Михась. Охранник в его руках задыхался. Его лицо посинело, на губах выступила кровь.
– Все под небом ходим.
– К черту! Тащи ключи от наручников!
– Угомонись, сынок. Ты знаешь правила. У меня нет ключей. Они лежат вон под тем камнем у стены.
– Ублюдки. Вы все ублюдки. Ладно, хоть оружие у нас будет. А то хороши правила – с голыми руками на острове…
– Зачем тебе оружие, Михась? – добродушно спросил Симон. – Когда на тебя такая махина надвигается? – он замолчал, устремив беспокойный взгляд куда-то за спину Михася.
Штрафник не оглянулся. Он только едва повернул голову, попавшись на старую как мир уловку. Но Симону оказалось виднее. Автомат в его руках дернулся и плюнул огнем. Голова у Михася запрокинулась. Сквозная пуля с фонтаном крови выходя из правого виска, разворотила ему полчерепа и вынесла ошметки мозга.
Тело Михася еще дергалось на песке, рядом кашлял охранник, пытаясь втянуть в легкие спасительный глоток воздуха, когда Симон по-хозяйски ступил на берег. Он повел оружием из стороны в сторону, пересчитывая автоматным стволом стоявших на коленях
– Ну что, смертнички, – невозмутимо сказал он. – Повеселились, и хватит. Правила прежние. Тот, кто дойдет до северной части острова – выживет. Грифон слово держит. Прощайте.
Он держал на мушке обреченных на смерть людей, пока не занял свое место в лодке харкающий кровью охранник. Один из бойцов толкнул судно от берега – без груза оно легко скользнуло по мелководью. Симон, с ходу перепрыгнув через борт, негромко скомандовал «полный вперед». Мотор завелся, лодка развернулась и понеслась в открытое море. Никто из охранников так ни разу и не обернулся в сторону безмолвных пленников острова.
Первым поднялся худощавый парень. Копна светлых, кудрявых волос, убранных в хвост, растрепалась. Пряди упали на выпуклый, покрытый испариной лоб, закрывая глаза. В морской дали, увлекая за собой пенный след, неслась к горизонту лодка. Вставало солнце, согревая лучами утонувший в развалинах остров. Парень поднял голову: в ослепительном небесном океане таяли белые барханы легких облаков. Быть может, это зрелище единственное, которое предстоит забрать в могилу. В качестве багажа, того самого, чем предстоит любоваться, прожигая вечность.
– Как ты, Димон? – спросил невысокий, коротконогий парень в камуфляже. Его нижняя челюсть была так далеко выдвинута вперед, что казалось, тот дурачится. Он поднялся, стряхивая с колен мокрый песок.
Светловолосый уныло улыбнулся, опуская голову.
– Держусь, – после паузы отозвался он и так глубоко вздохнул, словно вздох был последним в его жизни.
– Димон, это, – крепыш потянулся к нему и добавил тихо, чтобы никто не слышал. – Вдвоем вроде как больше шансов.
– Думаешь, они есть – эти шансы? – Против воли Димон улыбнулся. Странное дело – собственная вымученная улыбка едва не выжала из него слезы.
– Надежда есть, – хмыкнул крепыш.
– Мне бы твою уверенность, Русел.
– Днем раньше, днем позже, – по широкоскулому, отзывчивому на юмор лицу Русела поползла улыбка.
– Лучше уж полтинничком позже, оптимист. Я бы согласился, – бросил светловолосый.
– Раньше думать надо было, – встрял в разговор Кучер – накаченный, крепкий, с черными длинными волосами. Он поднялся, смачно сплюнул под ноги и пошел к крепостной стене, туда, где под камнем предполагались ключи от наручников.
– Чья бы корова, – проворчал Русел, прожигая спину парня в короткой куртке взглядом, полным ненависти. – Идея-то твоя была.
Но Кучер не оглянулся. Он шел – уверенный, широкоплечий, с шумом откидывая камни, попавшие под ноги.
– Умник, – выдавил ему вслед крепыш.
– Что теперь об этом? – вздохнул Димон. – Пойдем. С него станется потом закинуть ключ к чертям собачьим.
Русел кивнул и поспешил следом за Кучером.
Димон постоял, провожая глазами товарища. Потом повернулся к коротко стриженому парню – почти мальчишке, по-прежнему стоящему на коленях. На высоком лбу, у корней волос блестели капли пота, тонкие губы дрожали, пытаясь протолкнуть слова.