Предатели
Шрифт:
Островский просит принести ему воды.
Делает пару глотков.
И, промокая испарину платком, говорит:
— Мне нужны гарантии.
— Никаких гарантий — только мое честное слово в обмен на твое обещание не прикасаться к моим женщинам. Никому. Даже взглядом.
Он бы мог устроить мне ответный шантаж.
Но проблема в том, что я, если потеряю Анфису и Капитошку, останусь без тормозов.
А бешеных собак не останавливает даже пуля в лоб.
Глава 52:
Меня, как пленницу, прямо посреди праздника заталкивают в машину и отвозят домой.
По дороге я мысленно прошу бога вступиться за мою дочь. Хотя бы раз. Не ради меня — ради того, что она маленький невинный и беспомощный ребенок, и не сделала ничего, чтобы страдать за все совершенные мной глупости.
Мне уже давно не страшно, что Островский может отдать приказ избавить его от меня.
Я давно к этому готова.
Но я не имею права оставить дочь его заложницей.
Но в этот раз все серьезно: я чувствую это, как ни странно это звучит, но даже по угрюмому молчанию охранников. Один за рулем, двое — на заднем сиденье, по обе стороны меня.
Как будто я вдруг сбегу.
Островскому доложили, что я разговаривала с Рэйном.
Прежде чем вывести меня из зала, меня «показали царю». Он уже вовсю любезничал со Светланой. Но на меня все-таки глянул. Как на пришедшую в негодность вещь.
Возможно, я даже до утра не доживу.
Знал бы кто, что у жен миллионеров бывает вот такое закулисье — наверное, не мечтали бы о мужике, который за просто так подарит небо в алмазах.
По приезду, меня отводят в комнату под крышей, заталкивают туда, словно мусор.
И запирают на ключ.
Я прошу привести ко мне дочь, но даже когда срываю горло до хрипоты — это бесполезно.
А когда через какой-то совершенно непонятный мне отрезок времени дверь все-таки открывается, в комнату входят двое охранников: один перегораживает дверь, другой держит что-то в руке.
Пистолет?
Марат вынес мне приговор?
— Поговори, — грубо приказывает охранник, протягивая мне телефон.
Ничего не понимая, прикладываю телефон к уху. Островский не дал бы попрощаться с дочерью, даже если бы это была последняя минут моей жизни.
Я просто молчу.
— Анфиса?
— Рэйн? — Я сглатываю
— Теперь все будет хорошо, Красотка. — У него твердый сухой и уверенный голос. Взрослый. Немного хриплый, но самый мужественный, что я слышала. — Верь мне. Пожалуйста.
Я боюсь верить.
Так устала все время на те же грабли, все время по минному полю без металлоискателя.
До боли в запястье сжимаю телефон, перебираю в уме тысячу фраз, которые хочу сказать, но все
— Я заберу тебя, поняла? — Рэйн как будто улыбается сквозь стиснутые зубы. — Я дал обещание дочери. И сдержу его.
Киваю, хоть он, конечно, не может этого видеть.
«Я тебя люблю очень-очень…» — шепчу то ли в динамик, то ли просто в своей голове, но в любом случае, слова не доходят до адресата, потому что цепной пес Островского отбирает у меня телефон и выходит, снова закрыв дверь на замок.
Сажусь в угол, обхватываю колени и, раскачиваясь, как больная, пою любимую колыбельную моей малышки. Где Капитошка? Что с ней?
Реву и вою в полный голос, и слова песни срываются то в глухой рык, то в истерику.
Я думала, что когда Марат ломал мне ребра — больнее быть уже не может.
Когда он обещал отдать меня своим дружкам на «субботник» — это самое страшное.
Но теперь я знаю, что пережила бы все это, если надо, не по одному разу. Лишь бы Алекса была рядом со мной — живая и здоровая.
Сколько времени проходит, прежде чем я слышу где-то вдалеке шум работающего двигателя, шорох въезжающего во двор кортежа Островского: у него всегда три машины в сопровождении, любит ездить королем автострады. В комнате, где меня держат, пара зарешеченных окон, но они выходят на задний двор, так что бесполезно даже пытаться что-то рассмотреть.
Остается снова ждать.
Рэйн чем-то держит Марата, раз нам разрешили целый, хоть и короткий, телефонный разговор.
Рада ли я этому?
Нет, потому что слишком хорошо знаю, каким становится Островский, когда что-то идет не по его. А от шантажа и попыток его прогнуть, звереет и впадает в бешенство.
Но сегодня что-то будет.
Я скрещиваю пальцы, мысленно, как заклятие от злых духов, повторяю слова Рэйна:
— Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет…
Вскоре слышу шаги на лестнице, голоса, стук трости Марата, от которого пробирает до костей.
Полоса света под дверью.
Лязг ключа в замочной скважине.
Сначала входит охрана — на этот раз двое. Дергают за руки, поднимают, осматривают, словно пока их не было, я успела изготовить из грязи и палок взрывное устройство со смертельным радиусом поражения.
Потом один из них вкручивает лампочку в настенный светильник и выносит в центр комнатушки стул, помогает Островскому сесть.
Щурюсь, потому что от света слезятся глаза.
Есть еще кто-то у него за спиной.
Светлана? Напрягаю зрение, но как бы я ни старалась — у женщины все то же лицо. Моей сестры.