Предатели
Шрифт:
Кажется, дорогу перегородил еще один черный «внедорожник».
Тяжело дышу и что есть силы прижимаю к себе Капитошку.
Это не свобода. Нет.
Сажусь так, чтобы пнуть ногами первого же, кто сунется к нам через пассажирскую дверь.
За стеклом — тонкая черная тень.
Короткий обмен неясными фразами.
Дверь открывается.
— Привет, Единорожка, — слышу знакомый голос, и горло сводит от внезапно рухнувшего на плечи облегчения.
Я вряд ли понимаю, как Рэйн берет Алексу на руки, как помогает мне выйти, как уверенно
Внутри салона тихо.
— Не уходи! — Как ненормальная, хватаю Рэйна за рукав пиджака, когда понимаю, что он собирается вернуться. — Не надо, пожалуйста!
Он оглядывается, мягко, но уверенно снимает мою руку.
Мне хочется, чтобы улыбнулся, сказал что-то теплое, ободряющее, но у него снова все тот же совершенно непроницаемый взгляд. Чтобы сказал хоть что-то.
Но после короткого обмена взглядами, Рэйн просто захлопывает дверь, и его фигура за окном мгновенно размывается потоками дождя.
— Мамочка, куда он? — волнуется Капитошка.
— Все будет хорошо, — повторяю как мантру, обнимая дочь и приглаживая ее растрепанные волосы.
На Капитошке ее любимая пижама — белая единорогах. Я притягиваю дочь к себе, вдыхаю ее запах и обещаю, что мы больше никогда не расстанемся. Что бы ни случилось — всегда будем вместе.
Проходит несколько долгих минут, прежде чем дверь снова открывается — на этот раз рядом с водителем — и Рэйн усаживается на сиденье, ероша мокрые и прилипшие ко лбу волосы. Сейчас они кажутся почти красными, как будто реагируют на его настроение.
Он не произносит ни звука, но водитель заводит мотор, и машина резко стартует с места.
Еще ничего не ясно, но Капитошка рядом со мной, я подписала документы о разводе, и мы едем прочь от того места, где я провела четыре самых ужасных года в моей жизни. Марат не оставит все это просто так, он сам любит говорить, что «проглатывают» только бляди, а он — мужик, и он будет гнуть и нагибать всех, кто попытается его поиметь.
Что бы ни сделал Рэйн — вряд ли он сделал это вежливо и культурно.
А значит, наше с Островским «общение» еще не закончено. И не будет закончено до тех пор, пока мы не выедем из страны.
— Я есть хочу, — тихонько шепчет мне на ухо Капитошка, и я успеваю заметить взгляд Рэйна в зеркале заднего вида. — И шоколад с белыми… белым…
— С маршмеллоу? — подсказывает Дьявол, и дочка энергично кивает.
Рэйн что-то говорит водителю и когда машина въезжает в город, он притормаживает у первого же кафе с фастфудом на вынос. Капитошка радостно хлопает в ладоши, когда получает свою порцию жареной картошки, гигантский бургер и стаканчик с шоколадом.
Еще пару запечатанных бумажных пакетов и стаканов Рэйн передает мне.
— Домой.
Я выдыхаю с облегчением.
По крайней мере сегодня мы будем в безопасности.
Глава 53:
Я даже не помню, когда в последний раз ела фастфуд, а для Капитошки это все — еда из телевизора, которую она все время клянчила, а я все время отказывала.
Мы возвращаемся в квартиру, как-то не сговариваясь хором тянем с кровати покрывала, одеяло и подушки и устраиваемся на полу. Я снимаю с Капитошки мокрую одежду, заворачиваю в теплый плед и она, изображая самого голодного в мире человека, яростно вгрызается в бургер. Я была уверена, что в нее не влезет и половина, но теперь сомневаюсь, что она не попросит добавки.
Рэйн сидит рядом: согнув ногу в колени, сосредоточено потягивает кофе из стаканчика.
У него очень сосредоточенное лицо, но когда Капитошка начинает щебетать что-то о своих игрушках, о том, что медведь не слушается и не хочет есть кашу, улыбается и тихо посмеивается.
Я незаметно щипаю себя за бедро, чтобы еще раз убедиться, что все это — не сон.
— Тебе нужно поесть, — Рэйн кивает на стоящий передо мной пакет. — Даже через силу. На тебя смотреть больно, Анфиса.
— Да, мама, — подхватывает его Капитошка.
После всех волнений я даже думать о еде не могу, но ради дочери сую в рот пару ломтиков картошки и запиваю все это порцией кофе.
Когда Капитошка, наевшись, жмется ко мне и почти мгновенно засыпает, Рэйн хочет переложить ее на кровать.
— Пусть полежит так, — прошу я, и мой рыжий Дьявол поправляет одеяло на ее плече.
Между нами висит так много вопросов, что даже непонятно, с чего начинать.
— Спасибо, что… не ушел.
Рэйн молчит.
— Спасибо, что забрал нас у Островского.
Он пьет кофе и все так же молча смотрит на дочь.
Я, незаметно для себя самой, рассказываю обо всем: и что подписала документы на отказ, которые до сих пор у Островского, и что подписала развод. Обо всех угрозах, о планах Светланы стать новой женой Марата, о том, что все наследники Островского спелись у него за спиной, чтобы разделить наследство между собой, и что в их планах нам — мне, Капитошке и Рэйну — нет места.
Рэйн зло и мрачно усмехается.
— Может… — пытаюсь подвести к тому, что нам лучше просто поскорее уехать и оставить пауков в банке жрать друг друга.
— Анфиса, — на этот раз он смотрит прямо мне в глаза, — есть вещи, которые я никогда никому не прощу.
— Иногда лучше отступить, чтобы не начинать новую войну.
— Нет, Красотка, это философия трусов и слабаков. Любому, кто тронет моих женщины, я с особой жестокостью отрежу яйца. Все, — пресекает мои попытки снова сказать что-то наперекор, — я сам знаю, что мне делать.
У меня предательски дрожат губы, и чтобы не реветь, приходится сжать кулаки так сильно, чтобы ногти врезались в кожу и боль немного привела в чувство.