Предательство

Альвтеген Карин

В связи с отъездом сдается однокомнатная квартира с кухней в Стокгольме.

Все утро он просидел на лестнице. В тот же день после обеда сделал два телефонных звонка, а через четыре дня сел в поезд до Стокгольма и поехал на интервью. Вернулся вечером, она даже не заметила его отсутствия. Следующие недели превратились в сплошное ожидание, но он знал, что все уже решено. Когда пришли положительные ответы и от работодателя, и от хозяина квартиры, он воспринял это как нечто само собой разумеющееся. А еще он гордился

собой, потому что нашел в себе смелость.

В тот вечер он долго колебался, стоя перед закрытой дверью в спальню, но потом наконец постучал. Войти она так ему и не предложила. В конце концов он все-таки повернул ручку и слегка приоткрыл дверь. Она читала, лежа в кровати. Синяя штора опущена, на прикроватном столике горела лампа. Она натянула одеяло до подбородка, как будто хотела спрятаться. Словно он ворвался к ней без спроса. Одинокий матрас на половине двуспальной сосновой кровати выглядел как издевательство. Она спала рядом с ямой, которая ежесекундно напоминала ей о пережитом унижении и предательстве.

— Я уезжаю в Стокгольм.

Она не ответила. Просто погасила лампу и легла на бок, повернувшись к нему спиной.

Он постоял еще какое-то время, не в силах произнести ни слова. Потом сделал шаг назад и вышел.

Последнее, что он видел, был ее цветастый халат.

Ивонн Пальмгрен появилась без минуты два. Быстро поздоровавшись, снова села на стул у окна. В этот раз она не улыбалась. Смотрела на него так пристально, что он даже пожалел, что согласился на продолжение разговора. Взял Анну за руку. Так ему спокойней.

— Я позвонила в несколько мест.

— Вот как.

В нагрудном кармане не хватало одной неоновой ручки.

Только не три!

Интересно, понимает она или нет? Может, она с ее солидной психологической подготовкой и пронизывающим взглядом видит весь его ад насквозь? А три ручки — это знак, так она лишает его силы, это объявление войны с ее стороны, способ продемонстрировать превосходство.

Он сильнее сжал руку Анны.

Она открыла пластиковую папку. Что-то прочитала и снова посмотрела на него.

— Мне бы хотелось поговорить с вами о том, что с ней произошло.

Его охватило внезапное чувство надвигающейся опасности.

— Я знаю, вы сообщали о том, что ничего не помните о самом несчастье, но я хочу, чтобы мы вместе попытались кое-что вспомнить. Вот здесь у меня полицейский рапорт.

Эта женщина смотрит на их сцепленные руки.

— Я понимаю, что вам теперь непросто. Может быть, вы предпочли бы говорить об этом в другом месте, если хотите, можно пойти в мой кабинет.

— Нет.

Какое-то время она сидела молча. Этот пронизывающий взгляд.

— Я ничего не помню.

— Да, я читала об этом, но на самом деле вы просто не хотите помнить. Таким образом мозг защищается от травмирующих переживаний,

он блокирует неприятные воспоминания. Но это не значит, что их нет. Все внутри. Рано или поздно оно поднимется на поверхность, и вам придется увидеть это, как бы больно вам ни было. Именно в этом я хочу вам помочь. Вам нужно вспомнить все, чтобы жить дальше. Вам предстоит трудный и болезненный путь, но вы должны пройти его. Вы наверняка будете сердиться во время беседы, но это хорошо, вы должны избавиться от злости, и я хочу, чтобы вы пока направляли свою злость на меня.

Нет, не здесь! Никогда прежде оно не настигало его, когда Анна была рядом и защищала его.

— Юнас, вы понимаете, что я имею в виду? Я тут для того, чтобы помочь вам, даже если вам кажется, что это не так. Анна умирает, и вам нужно признать это. И признать, что это не ваша вина. Вы сделали все, что от вас зависело. Сверх того, что сделали вы, требовать от человека невозможно.

Кальмар — Каресуандо, 1664; Карлскруна — Карлстад, 460.

— Мне известно только то, что указано в полицейском протоколе и истории болезни. У нее ишемическое поражение мозга, вызванное кислородным голоданием. Где заканчиваются ваши воспоминания?

Ландскруна — Юнгбю, 142. Анна, помоги мне. Останови это!

— Вы отправились на залив Орставикен пообедать. Вы помните, какой это был день недели?

— Нет.

— Попытайтесь вспомнить какие-нибудь подробности. Деревья, запахи, может быть, вы встретили кого-нибудь по дороге?

— Я не помню. Сколько раз я должен повторять это?

— Вы дошли до причала лодочной станции Орстадаль.

Он должен прекратить этот разговор. Выгнать эту женщину из помещения.

Ее голос звучал по-прежнему неумолимо:

— Анна решила искупаться, хотя был уже конец сентября. Вы не помните, пытались ли вы ее остановить?

Она блокирует защиту Анны.

— Вы находились на причале. Вы помните, сколько времени она плавала, прежде чем вы поняли, что ей угрожает опасность?

Голова Анны над водой. Треллеборг — Муора. Дьявол. Только не три. Эскильстуна — Рэттвик, 222.

Три неоновые ручки на ее огромной груди — как издевательские выкрики. Этот бубнящий голос заполнил его целиком и продолжал бубнить, несмотря на то что он вот-вот взорвется.

— Когда она пропала из вида, вы бросились в воду, чтобы помочь ей. Подошел мужчина, увидел, что происходит, и тоже прыгнул в воду, чтобы помочь вам, вы помните, как его звали?

— Нет.

— Его звали Бертиль. Бертиль Андерсон. Он вам помогал. Вам удалось вытащить ее на берег, и Бертиль Андерсон побежал на лодочную станцию, чтобы позвонить в «Скорую». Юнас, попытайтесь вспомнить, как это было, попытайтесь.

Он встал. Терпеть это дальше невозможно.

— Черт вас возьми, вы разве не слышите, что я говорю? Я не помню!