Предел риска
Шрифт:
— Не замерзла? — тихо пробормотал Степан на ухо. Он бы с радостью утащил Ягушку домой, но сегодня день принадлежал ей, ее капризам, желаниям, даже самым абсурдным, вроде попрыгать на детском батуте в развлекательном центре. Степан улыбнулся, когда вспомнил, как его Яга прыгала и визжала от радости. И ладно бы сама, так еще и Емелю утянула. Пыталась и его, Степана, но у нее не вышло. Слишком тяжелым казался Ажур, и бедняга-сотрудник, краснея и пыхтя, тактично просил не поддаваться уговорам именинницы.
— Нет, все хорошо, — тихо ответила Ядвига. На самом деле она
Однако на крыше действительно становилось холодно, и Ажур принял решение утащить Ягушу в дом. Поднялся на ноги, помог ей встать.
Девчонка в его руках казалась хрупкой и беззащитной. Ее взгляд был капельку рассеянным, но ничего более соблазнительного Степан не видел в своей жизни. Кажется, он соскучился. Пусть и сидел, прижимаясь к ней едва ли не всем телом. Но он определенно скучал. По ее телу, обнаженному и чуткому, отзывчивому и горячему.
Он уже сделал шаг по направлению к двери, ведущей в здание. Однако Ядвига остановила его, легко потянув за руку.
— Смотри! — она указала пальцем в небо, — Звезда падает! Ты видел?!
Степан кивнул, но смотрел он абсолютно не туда. Он любовался девчонкой, изменившей его жизнь.
— Загадала желание? — тихо спросил Степа и сам же удивился тому, насколько хрипло и незнакомо звучал его голос.
— Что? — Ядвига бросила взгляд через плечо. Ее рука так и осталась указывать место падения звезды с небосвода, но только все мысли разбились об обжигающий взор стоявшего рядом мужчины.
Ажуров понял, что сошел с ума. Тормозная система вышла из строя. Перегорели все предохранители. Все вдруг стало неважным и незначительным. Единственное, что имело для него ценность — девчонка, застывшая перед ним. Ее глаза были широко распахнуты, губы — приоткрыты, а на щеках появился румянец смущения.
Ветер все сильнее набирал обороты, хлеща длинными прядками волос Ягушки по их лицам. Редкие капли дождя тяжело опускались на широкие мужские плечи. Капли были прохладными, почти ледяными. Но Степан не замечал их. Он вплотную приблизился к девчонке, вглядываясь в каждую черточку, в каждую ресницу, обрамляющую выразительные глаза.
Девичьи ладони накрыли тонкую ткань рубашки. Прикосновение вышло обжигающим. Но настолько желанным, необходимым и правильным, что Степан окончательно спятил.
Рванув на себя девчонку, прижался ртом к ее приоткрытым губам. Его руки беззастенчиво сжимали податливое тело. Зеленым цветом светофора оказалось бедро, заброшенное на талию Ажура.
— Едрен-батон! — пробормотал Степан, подхватывая Ядвигу под попу сильными ладонями и прижимая к своему паху.
Он чувствовал ее жар даже через плотную ткань одежды. Он знал, что не способен сделать и шага в сторону двери, ведущей на лестницу, но и оставаться здесь, на крыше дома, когда вот-вот разразится гроза, не мог.
Ягушка не облегчала задачу. Ни на грамм. Она крепко вцепилась в плечи, сминая и
— Здесь… — бормотала Ядвига, — Хочу тебя здесь…
— Убиваешь меня, — пробормотал Степан, согласный выполнить любой ее каприз. Не только сегодня. Всегда.
На миг отстранившись от Ядвиги, Ажур обвел быстрым взглядом крышу. Однозначно, ветхая лавка не выдержит их. И шагнув к двери, прижал девчонку спиной к кирпичной стене.
Над их головами молния рассекла небо, вырывая из темноты лица. И Степан замер, впитывая красоту Ягушки. Запрокинув голову, подставив шею жадному рту, Яга прикрыла глаза. Ее руки впивались в затылок и плечи, срывали пуговицы на груди, только бы добраться до разгоряченной кожи. Кончики пальцев покалывало от лютого голода. И только Степан мог утолить его.
Она сама расстегнула ремень на мужских брюках и обхватила пальцами возбужденную плоть, в то время, как его руки уже прокрались стремительно, но аккуратно, под резинку белья.
Его язык вытворял что-то невообразимое, заставляя хватать воздух урывками. Ягушка уже не помнила себя. Только огонь, бушующий в ее теле, имел значение. Только жадные руки и стремительные прикосновения.
Ажуров, наученный горьким опытом и ошибками молодости, всегда тщательно следил за средствами контрацепции. У него не было постоянных партнерш. И если под рукой не оказывалось презерватива, он никогда не занимался сексом. Максимум — минет.
Но эта девчонка заставляла забывать его обо всем. И сейчас он знал, что в бумажнике есть заветный кусок фольги. Однако не торопился тянуться за ним.
Стянув последнюю преграду в виде ее белья, Ажур резко и стремительно ворвался в сводящее его с ума тело. Ягушка жадно вцепилась зубами в его плечо, ставя метку, оставляя глубокий след. А Степан, подгоняемый ее стонами, ласкавшими слух, запрокинул голову, позволяя каплям дождям хлестать по лицу. Но дождь не отрезвлял.
Степа с утробным рыком подтянул Ягушку выше, закинул ее ноги на свою талию. Движения становились отрывистыми, глубокими, резкими. Выбивали стоны и всхлипы. Момент кульминации Степан почувствовал мгновенно. Ядвигу затрясло, ее руки вцепились в волосы, оттягивая голову назад. А жадный рот впечатался в губы Степана, позволяя языкам сплетаться в сумасшедшем танце сродни агонии.
Еще вчера она была невинной, а сегодня занималась с ним сексом на крыше жилого дома под проливным дождем. Она — единственная на всем белом Свете. Идеально подходящая ему. Заставляющая кровь мчаться по венам со скоростью болида Формулы-1.
Нет, и все-таки это был не секс. Степан это понял, когда миллиарды разноцветных бабочек сотни оттенков взметнулись перед глазами, точно их кто-то вспугнул своей неосторожностью.
Он занимался с ней любовью. Именно так. Чувствуя, как сердце намертво пришпиливается к ней. Он больше не был хозяином своего тела, мыслей, поступков. Она всецело владела им целиком. Единолично.