Предел риска
Шрифт:
Спустя вечность, боль отступила, оставив только отголоски после себя. Превозмогая жуткую усталость, Ягуша разлепила свинцовые веки.
Взгляд уперся в лицо незнакомой женщины в униформе доктора. Внешние звуки проникали в сознание Ядвиги словно через стометровую толщею бушующего океана. Взгляд блуждал по движущимся стенам, пока не наткнулся на мертвецки-бледное лицо Степана. Мужчина сидел, покачиваясь вместе со стенами, смотрел на Ягу, и крепко сжимал рот в одну сплошную линию. Его глаза, кажется, изменили цвет, в глубине взгляда развернулся настоящий шторм.
Ядвига
***
В холле больницы появлялись люди, но Ажуров не замечал их, смотрел мимо них. И когда понял, что окончательно поддался убийственному страху и панике, вскочил со своего места и на нетвердых ногах, сбивая прохожих, умчался в общественных туалет.
Ядовитые щупальца страха вгрызались в кости, до крупной дрожи, до жгучей паники и отчаяния. Ледяная вода хлестала по коже ладоней, смывая кровавые разводы. Но Степану казалось, что кровь все еще была на его руках. Кровь его Ягодки, его вредной девчонки.
До хруста в суставах, до побелевших костяшек мужчина сжимал ладони на старой керамической раковине в общественном туалете больницы. Запах хлорки и боли врезался в легкие при каждом вдохе. Ажур хотел бы перестать дышать. Хотел бы отмотать время назад. Хотел бы успеть выдернуть Ягушку из-под колес спортивного седана. Но не мог.
Не успел.
Не предусмотрел.
Не уберег.
Он умирал в эту ночь. Среди перевернутых мусорных баков и крови его любимой. Душа словно окаменела, а сердце едва билось, с трудом гоняя кровь по венам.
Он не мог думать ни о чем, когда видел, как из глубоких длинных порезов течет кровь на грязный асфальт.
Никогда выдержка не подводила его. И сегодня, час назад, его тело и мозг рассыпались на куски, которые не собрать.
Взгляд любимых глаз, едва уловимое дыхание и нечеткий пульс — были единственным, что держало его наплаву. И когда двери операционной плотно захлопнулись перед самым его носом, Степан понял, что готов сдохнуть в любое мгновение.
Кровь не оставила следов на руках. Но Степан видел их, точно они въелись под кожу.
Она, его Ягодка там, в холодной операционной, совсем одна. А он здесь. И бездействует.
Первый крик, вырвавшийся из глотки Степана, эхом срикошетил о белоснежную кафельную плитку. Ноги, обутые в дорогие туфли, врезались в стену, круша и ломая все, что встретится у них на пути. Старая раковина раскололась на куски от удара крепких кулаков бывшего профессионального боксера. И кто знает, что случилось бы в крохотной комнатке метр на метр, если бы дверь с петель не снес Бессонов.
Одним захватом мужчина обездвижил Степана, удерживая за шею и плечи.
— Спокойно, Степа! — рыкнул Харитон Сергеевич в ухо Ажурову.
Ажур так просто не сдавался. Возможно, именно хорошая драка нужна ему сейчас. Но его руки помимо воли ослабли, повисли
— Вот так, Ажур, — уже тише говорил Бес. — Ребята приволокли кучу профессоров. Вытащим девчонку.
Уверенность Беса перекинулась и на Ажура. Бес — один из немногих, кому Ажуров мог верить безоговорочно.
— Удавлю… — выплюнул Степан, когда Бес выпустил друга из захвата.
— Ребята найдут, — коротко кивнул Бессонов.
Ажуров не смотрел на шефа. Включив воду, льющуюся прямо на пол и на обломки раковины, Степа вымыл руки и плеснул ледяной водой в лицо.
После вмешательства Беса вернулась трезвость мыслей. Да, все верно. Как только врачи скажут, что операция прошла успешно, как только Ягодка очнется после наркоза, Степан уйдет из больницы на несколько часов. И тогда гниду, посмевшую наехать на его девчонку, он голыми руками закапает в асфальт. Тот самый, где остались следы крови Ягушки.
***
Ажуров в который раз за последние часы просматривал фотографии, сохраненные в памяти телефона Ядвиги. Аппарат чудом уцелел после столкновения с асфальтом, но в качестве напоминания о происшедшем дисплей рассекла длинная трещина. Новенький мобильник, не менее навороченный, чем прежний, лежал в небольшой коробке здесь же, на тумбочке. Но Степан не торопился перекидывать всю информацию, скопившуюся в хитроумном гаджете Ядвиги. Только сейчас мужчина осознал, что за тот период времени, что он был знаком с Избушкиной, он ни разу не поинтересовался о предпочтениях девушки. Какие блюда она любит? Какая любимая книга? Любимый автор? Фильм? Ездит ли на велосипеде? Куда мечтает отправиться в путешествие? Почему так фанатеет по бабочкам? Вопросы, точно непоседливые пчелы, вертелись в голове Степана. И пролистывая яркие снимки, он понимал, что ему еще многое предстоит узнать о ней.
Бросив взгляд на часы, Ажур понял, что вот-вот в палату войдет профессор. Верный своему слову, врач приходил каждые полчаса. Медсестры — еще чаще, меняли капельницы, измеряли пульс, давление, занимались еще Бог знает чем под зорким и угрюмым взглядом Степана. И если медперсоналу Ажуров не задавал никаких вопросов, то профессор подвергался тщательному допросу.
И как только врач появился на пороге палаты, Ажуров отложил телефон и вздохнул.
— Вы сказали, что она уже должна прийти в себя, — с упреком проговорил Степан. Возможно, если бы пожилой светила медицины был бы моложе лет на двадцать, он бы и испугался грозной внешности Ажурова. Но профессор Вирм оказался закаленным общением вот с такими нервными родственниками пациентов.
— Степан Семенович, — доктор проверил пульс на запястье Ядвиги, просмотрел записи, сделанные медсестрами в его отсутствие, — У вашей жены сложные травмы и значительная потеря крови. Давайте позволим молодому и крепкому организму отдохнуть и восстановиться. Нужно время. Для паники причин нет.
Степан кивнул. Ответ профессора не изменился с прошлого раза. Но, нужно отдать ему должное, мужик был терпелив. Профессор Вирм, удовлетворенно кивнув после осмотра, вышел из палаты. А Степан вновь остался наедине с Ядвигой.