Предел риска
Шрифт:
Прошло двенадцать часов после операции. Степан понимал, что Ядвига может и дольше оставаться без сознания, однако с каждой минутой он нервничал все больше.
Фотографии, просмотренные по сотому кругу, закончились. Степан уже собрался вынимать все карточки из телефона и поместить их в новый аппарат. Но так и застыл с рукой, занесенной над запечатанным в коробку телефоном.
Ядвига медленно моргала, словно привыкая к дневному свету, пробивающемуся через приоткрытые жалюзи.
— Здравствуй, родная, — выдохнул Ажуров.
Его голос был неслышен.
— А вы кто? — хрипло шепнула Ядвига, и тут Ажуров понял, что мир ускользает от него.
Хотелось крикнуть: «Не может быть! Это ведь я! Разве ты не помнишь?!». Но Степан только сжал руки в кулаки, до хруста, забывая, что в ладони все еще был телефон Ягушки.
Ядвига из-под полуопущенных ресниц наблюдала за мужчиной, сидящим в метре от нее. Красивый, статный, широкоплечий. Черный свитер тонкой вязки подчеркивал разворот плеч и крепкие руки спортсмена.
— Я… Ты… Не помнишь меня? — наконец, выдохнул Степан, проводя ладонями по волосам и потерянно глядя в милое, но очень бледное девичье лицо.
— Не-а, — выдохнула Ядвига, прикусывая треснувшую губу.
Степан не знал, как себя вести. Нужно бы сгонять за доктором, но ноги точно вросли в пол, как и все тело. Куски разломанного телефона валялись под ногами. Чудовищное чувство безысходности отступило, сменяясь растерянностью. Как так? Почему она его не помнит?
Он и сам не заметил, как оказался очень близко к постели, практически касаясь неподвижно лежащей на покрывале бледной ладони.
— Я Степан Ажуров, — сипло прошептал Ажур, сглотнув. — Твой муж.
— Вот уж не ври, Кружавчик, — едва различимо фыркнула Ядвига, уже не скрывая легкой улыбки на слабых губах. — Не помню, чтобы кто-то регистрировал наш брак.
Степан вскинулся. Помимо воли, его рот скривился в подобии улыбки. А рука осторожно коснулась девичьей ладони.
— Чуть инфаркт не схлопотал, — прошептал Ажуров. — Допросишься. Отшлепаю.
— Врешь ты все, — делая паузы между словами, с трудом шептала Ядвига. — Ты обещал мне «куни», Кружавчик. Это я четко помню.
— Все, что захочешь, родная, — улыбка Ажурова с каждым мгновением становилась все более похоже на его прежнюю, ту самую, которую так полюбила Ядвига.
Степан, отвлекшись на секунду, сделал короткий звонок доктору. А потом, уперся своим лбом в расправленную ладонь Яги. Как же ему не хватало ее прикосновений! Словами не передать. Губы прижались к прохладным пальцам, согревая нежную кожу.
— Теперь вижу, что это и правда ты, — через силу улыбнулась Ядвига, прикрывая глаза. Чуть отросшая щетина приятно колола кожу ладони. И сейчас Ядвига не променяла бы это ощущение ни на что другое во всем мире.
Глава 15
Небольшую катастрофу местного масштаба с редким именем Емельяна охрана, оставленная Ажуровым у входа в палату, пропустила без разговоров. Девчонка упиралась, но тащила объемную сумку со всеми вещами, которые могут пригодиться Ядвиге. По ее, Емелиному, скромному
Девчонка полагала, что ее подруге просто жизненно необходимы тапки с мохнатыми рожами, огромная плюшевая гусеница с милыми глазками-пуговками, планшет, ноутбук, и два пакета свежих булочек. Ладно, откровенно признаться, булки девчонка тащила исключительно для себя. Ну, может быть, одну она отдаст отцу.
Так вот, войдя в палату, куда строго-настрого был запрещен вход всем, за исключением Степана, Емели и Бессоновых, девчонка пристроила сумки на небольшом диванчике.
— Привет, па! — тихо поздоровалась Ажурова.
— Здравствуй, — улыбнулся Степан, обнимая подошедшую к нему дочь. — Спасибо, что приехала так быстро.
— Глупости! — отмахнулась Емеля и протянула отцу небольшой сверток со свежей сдобой. — Как она?
Степан, приняв пакет, не спешил его раскрывать. Свободной рукой потер шею и затылок. Головная боль, как и прежде, подбиралась, с каждой минутой становясь все сильнее. Но она не заботила Ажура.
— Говорят, лучше, чем прогнозировали, — вздохнул Степан. — Но она все равно бледная, как стена. И говорит с трудом.
— Пап, Ягушка обязательно поправится! — с жаром заверила Емельяна отца. — Она сильная.
— Нужно было ее сразу в дом забрать, — тихо проговорил Степан, опуская голову. — Тогда бы ничего не случилось.
— Пап, ты не виноват, — упрямо проговорила Емеля. — Даже не смей так думать! Иначе я пожалуюсь на тебя Ядвиге. Она вмиг тебя утихомирит.
— Она может, — хмыкнул Ажуров, осторожно поднимаясь со своего места. — Ладно, дочь, я умчался. А ты занимайся.… Не знаю, персонал воспитай, что ли. В общем, сама решай. Главное — никого сюда не впускай.
— Так точно! — отсалютовала девчонка, занимая место отца. — Пап, ты осторожнее. Хорошо?
— Да что со мной будет! — фыркнул Степан, подмигнул дочери и, оставив прощальный поцелуй на виске спящей Ядвиги, широким шагом вышел из палаты.
***
Спускаясь по лестнице, ведущей из реанимационного отделения в приемный покой, Степан услышал, как в кармане вибрирует телефон. Собеседник вкратце изложил последние новости и назвал адрес, куда должен подъехать Ажуров.
На крыльце обычной районной больницы, которая, к счастью, была расположена буквально в соседнем микрорайоне, Ажурова поджидали его люди во главе с Беком. Коротко скомандовав «По машинам!», Степан двинулся в сторону своего джипа. Но застыл, увидев знакомую женскую фигуру.
Илона, благодаря адвокатам отца, вернувшая свою девичью фамилию «Манкина» буквально за минувшую ночь, с гордым видом выходила из такси, припаркованного у крыльца больницы.
Ажуров ничего не ощущал, кроме острой потребности подлететь к этой женщине и сомкнуть руки на ее горле. Он уже практически слышал, как под его пальцами крошатся ее кости, ломаются шейные позвонки с противным хрустом. Он почти видел, как черная, словно смола, кровь стекает на землю. Он уже занес руку, чтобы схватить эту гниду за тонкую шею. Но кто-то остановил его.