Предостережение
Шрифт:
Вообще, мысленно возвращаясь к первым годам перестройки, я с удовольствием вспоминаю те заботы и проблемы, которыми в то время жило общество. Проблемы трудные и все-таки приятные! Душа радовалась оттого, что пришло наконец их время. Теперь-то уж, думалось, отбросив догматизм былых лет, мы обязательно их решим.
Вспомнить хотя бы проблему Байкала.
Но прежде чем рассказать, почему меня потянуло к этой проблеме, замечу, что интерес к экологии у меня пробудился еще в Сибири. Считаю нужным еще раз вернуться к проблеме кедра. Кедр — изумительное хвойное дерево: очень красивое в декоративном плане, к тому же дает вкуснейшие и в целебном отношении исключительно полезные орехи. В общем, это настоящая жемчужина сибирской тайги. Однако хозяйственники смотрели
Это беспокоило многих, надо было искать решение в защиту кедра.
Несмотря на сопротивление Министерства лесной промышленности, было принято постановление правительства о рациональном использовании кедра и кедровников. Главное — сокращались вырубки этого плодового дерева, создавались комплексные кедровые хозяйства. Увы, сделано далеко не все, страсти вокруг кедровых лесов кипят и сегодня, проблема непростая: кедр нужен как древесина, но если злоупотреблять его вырубками, он может исчезнуть…
У нас в семье уважительное, даже трогательное отношение к кедру. Мы все его очень любим. Когда мы приехали из Томска в Москву, то сын Александр и внук Алексей посадили в Подмосковье несколько саженцев сибирского кедра. Интенсивное плодоношение кедра начинается через 120—150 лет. Деревца растут — это посланники будущим поколениям.
Вернемся к Байкалу — тоже жемчужине Сибири. Да еще какой! За спасение этого уникального сибирского моря давно ратовал писатель Валентин Григорьевич Распутин. Однако вопрос утопал в бесконечной бюрократической волоките, спотыкался о ведомственный эгоизм. Но в 1985 году, когда стало ясно, что новое политическое руководство намерено опираться на общественное мнение, Распутин вновь обратился в ЦК КПСС и передал мне обстоятельную записку относительно ситуации вокруг Байкала.
Распутина я чту давно. И помимо читательской благодарности, питаю к нему еще и чувство глубокой признательности — за то, что он написал очерк о деревянной архитектуре Томска. Старинные томские кружева, одна из достопримечательностей Сибири, свидетельство высокой народной культуры предков. К сожалению, десятилетия и века оставили на деревянной архитектуре свой след — некоторые уникальные постройки пришли в негодность. И мы в Томске решили всерьез заняться реставрацией старинных зданий, создали для этих целей специальную организацию. Дело хорошо двинулось вперед, и доброе слово такого мастера, как Валентин Распутин, который всему миру рассказал о деревянном сибирском зодчестве, было для томичей истинной наградой.
Естественно, прочитав записку Распутина по Байкалу, я пригласил его к себе и внимательно выслушал. Затем запросил мнение академиков Яншина, Ласкорина, а в итоге решил вынести вопрос на обсуждение Секретариата ЦК. Горбачев меня поддержал, и вскоре состоялось рассмотрение проблемы Байкала. Впервые получили деловую поддержу высшего политического руководства те, кто грудью стоял за Байкал, — многие из них присутствовали на том заседании Секретариата, выступали. В том числе, конечно, и Распутин. Вопрос стоял ясно: остановить и перепрофилировать Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат. Возражали против этого лесники, бумажники, которые говорили о своих проблемах. Но и разум, и эмоции, безусловно, были на стороне защитников Байкала. Поэтому сообща договорились начать серьезную работу по переоборудованию комбината. После того заседания мы еще несколько раз собирались в ЦК. Неотступно осуществлял, так сказать, общественный контроль за решением байкальской проблемы Валентин Григорьевич Распутин — его статьи на эту тему регулярно появлялись в прессе. Основательно взялись за эту проблему иркутские и бурятские организации.
Не до них. Не до Байкала.
Что же со всеми нами случилось? Почему от решения конкретных проблем, тревожащих общество, — будь то строительство жилья или спасение Байкала, мы поспешно перепрыгнули к потрясению основ и теперь оказались на краю пропасти? Кто и почему изменил изначальный политический замысел перестройки?..
В этой же связи не могу не вспомнить бурные дебаты, развернувшиеся вокруг толстовской Ясной Поляны. Прочитав несколько весьма противоречивых публикаций в прессе, я понял, что над исторической усадьбой нависла экологическая угроза и опасность запустения. Поручили разобраться в ситуации разным организациям — самим тулякам, отделу культуры ЦК КПСС, министерствам культуры СССР и РСФСР. Потом несколько раз по моей инициативе обсуждали вопрос о Ясной Поляне на Секретариате ЦК. Решали по-крупному: сохранить в прежнем виде старый дом и лесопарк, а рядом построить новый современный туристско-экскурсионный комплекс.
Но особенно много хлопот доставляла экологическая обстановка в районе Ясной Поляны. Рядом, за оградой усадьбы, проходила весьма загруженная автомагистраль, кроме того, поблизости была запроектирована новая трасса Москва — Юг. Этот участок будущей автострады проектировали военные, они же и возражали против ее переноса. На Секретариате ЦК мы настояли на том, чтобы отодвинуть новую трассу за десятки километров от Ясной Поляны, и это заметно снизило экологическую нагрузку. Даже Министерство обороны уступило требованиям защитников окружающей среды.
Так мы начинали. И пишу об этом для того, чтобы вновь напомнить, какой эмоциональный подъем царил в нашем обществе после апреля 1985 года, когда мы начали «очеловечивать» экономику, поворачивать ее еще больше лицом к духовным и бытовым запросам народа.
Ведь вокруг Ясной Поляны были закрыты почти все вредные производства, в том числе крупное производство химических удобрений на Щекинском комбинате, тепловые станции переведены на природный газ. Такой подход в то время был в диковинку. Ведомства сопротивлялись отчаянно, а Совмин России как-то очень уж дрябло, вяло занимался сохранением толстовской усадьбы. Не скрою, пришлось на Секретариате ЦК нажимать, и не один раз. До тех пор, пока наконец не был окончательно утвержден генеральный план реконструкции Ясной Поляны.
То, что можно было сделать сразу — оздоровить экологическую обстановку, ограничить в окрестностях музея-заповедника новое строительство, — было выполнено. Однако после 1988 года этот вопрос тоже куда-то провалился. Конечно, все это дело Советов…
Безусловно, систему партийно-государственного управления необходимо было менять, передавая властные функции Советам. Но опять-таки сам этот процесс вовсе не обязательно должен был носить ура-р-революционный характер, почти одномоментный. Средства массовой информации раздули миф о том, что якобы партийный аппарат отчаянно цепляется за административные и хозяйственные функции, а потому надо решительным приступом вырвать у него власть. Но вспомним, задача разделения партийных и хозяйственных функций была выдвинута значительно раньше, сразу после войны, потом к ней вернулись в 60—70-е годы.
Это был верный шаг. Если бы партия постепенно передавала Советам функции управления, то можно было бы избежать многих нынешних потрясений. Однако, как и во многих других случаях, вместо спокойного, взвешенного переноса властных функций от партийного аппарата к Советам этот процесс принял характер борьбы за власть — даже не борьбы, а схватки! В результате партия никаких хозяйственных функций никому не передавала — ее просто отстранили от участия в решении важнейших общегосударственных дел. Перестройка системы управления и в данном случае была заменена «скачком».