Председатель
Шрифт:
***
— Подъем, орелики.
Раз Михненко сказал “орелики”, значит, побудка не срочная и особая команда не торопясь начала откидывать одеяла. Или шинели — в это гимназическое здание их перевели в срочном порядке и даже не успели толком оборудовать спальные места. Хотя чего ворчать-то, тепло, сухо, ватерклозеты, рай по сравнению с лесами и болотами, где им приходилось скитаться последние месяцы, да еще порой с погоней на хвосте.
— Через полчаса внизу по форме. Из оружия
Митя влез в сапоги, накинул на шею полотенце и побрел умываться. Дневальные метали на столы скорый завтрак и горячие чайники, разведчики толпились в туалетных комнатах над умывальниками, пихались и брызгались водой. Кто-то шикал “Осторожнее, бреюсь же!”
— Слушать внимательно, — невысокий широкоскулый Нестор прошелся перед строем. — Выдвигаемся на вокзал, берем его под контроль, выставляем посты чтобы ни одна сволота не проскользнула.
— Так ломиться начнут, — резонно возразил Петька.
— Всем говорим, что принимаем особо опасный груз. Секретный. До двух часов дня вокзал закрыт.
Опасный груз привезли аж на бронепоезде. Состоял груз из примерно тридцати генералов и полковников во главе со знакомым еще по Болгарии Лебедевым. Все в военной форме, но почему-то без погон. Еще с двух эшелонов на задворках станции быстро разгрузили автобронеотряд Жекулина.
На вокзал по распоряжению Михненко пропустили председателя Минского Совета и еще пятерых товарищей. Полчаса совещания и с вокзала выслали группы, короткими бросками занявшие почту, телеграф, телефон, радиостанцию. Команда Нестора вместе с Лебедевым, генералами и бойцами Терентия, с которым Митя успел только обняться, погрузилась на авто.
Через десять минут они уже сняли караулы вокруг Ставки и окружили здание. Лебедев отдал тихие распоряжения, взял с собой беспогонных генералов и десяток солдат автоотряда и пошел внутрь.
За полчаса, что орелики стояли, тревожно оглядывая ближайшие улицы, до них доносились разговоры на повышенных тонах, что-то падало, но в конце концов наружу повалили и собрались беспорядочной толпой у крыльца телеграфисты, офицеры, машинистки, вестовые… Следом, без портупеи вышел Корнилов и офицеры ставки, за ними — Лебедев со своими.
“Смешно” — подумал Митя, — “Эти без погон, те без портупей”.
Один из офицеров, молоденький поручик, внезапно разрыдался и на неверных ногах, держась за стенку, зашел за угол. Шарахнул выстрел, взвились птицы, рухнуло тело и из-за угла выпала рука с дымящимся наганом. Стоявший рядом с Митей штабс-капитан повернулся и с белыми от бешенства глазами начал скрести кобуру.
— А-а-а, суки…
Первым среагировал Петька, он ухватил и выкрутил за спину руку штабса, заломив ее к лопатке.
— Убью, сволочь! Убью! — дергался тот.
А Митя вспомнил, что уже видел этого шатена, ну точно, вон и Георгий болтается в такт его рывкам…
— Сохранять спокойствие! — громко и ясно сказал Корнилов. — Новый главнокомандующий — генерал-майор Лебедев. Я должность сдал. Господа, за мной.
— Генерал! — кинулся ему наперерез
— Я должность сдал. И уезжаю на Кавказские минеральные воды, поправлять расшатанные нервы.
Штабс-капитан, крепко удерживаемый Петькой, тем временем затих и только угрюмо шипел сквозь зубы:
— Ничего! Ничего не кончено! Возомнили, быдло! Посчитаемся еще!
Вслед Корнилову прошагали четверо всадников-текинцев личного конвоя, настороженно поводя узкими глазами на смуглых лицах.
***
Советы взяли власть по всей стране быстро и практически бескровно. В Питере вообще погибло всего двое, причем до конца неясно, это действительно были жертвы “штурма” или просто случайные люди.
Неожиданно взбрыкнул штаб Казанского военного округа, предприняв попытку разоружить “советские” части силами юнкеров. Поменять командование во внутренних округах у нас просто не хватило кадров, в первую очередь “жертвы чистки” приняли на себя Ставку и штабы фронтов. Но тем не менее, в Казани, особенно после появления нижегородского автоотряда, все прошло по стандартному сценарию — почта, банки, телеграф, телефон, вокзалы… Штаокр оказался окружен в Кремле и после часовых переговоров сдался во избежание кровопролития. Еще три дня отряды Красной гвардии вылавливали националистов, под шумок решивших взять суверенитета, сколько смогут унести.
Облисполкомзап уверенно утвердился в белорусских губерниях, Исколат — в Лифляндской, в почти полностью артельной Сибири Советы оказались наверху с легкостью необыкновенной.
Тяжелее всего, как и предполагалось, было в казачьих областях. Если относительно слабое Астраханское войско не сумело выступить организованно, и выход к Каспию мы забрали за три дня вялых стычек, то на Северном Кавказе понемногу разгоралась ограниченная гражданская война, как минимум в рамках одного региона. Гремучая смесь иногородних и горцев, зажиточных и малоземельных казаков, рабочих Екатеринодара и Грозненских приисков, со взаимными обидами и вендеттой — война всех против всех стала вполне реальной. Все это подпитывали самыми разнообразные идеи — восстановление имамата, суверенитет Кубанской Рады, присоединение к Турции и бог знает что еще.
Самый же серьезный провал у нас случился в Ростове. Там отряд “добровольцев” из казаков и юнкеров военных училищ разгромил городской Совет, а еще через пару дней и Ростов, и Таганрог заняли силы Войскового правительства. Месяц тому назад донским областным атаманом избрали того же самого Каледина — что называется, под руку подвернулся, приехал с фронта, а тут как раз войсковой круг собрался. Прочие кандидаты при виде генерал-лейтенанта взяли самоотвод и на Дону появился первый за последние двести лет выборный атаман. Честь по чести выборный — за него проголосовали две трети делегатов. Заодно Круг принял программу независимости Области Войска Донского.