Председатель
Шрифт:
Он поспешно включает репродуктор.
– Про нас передают!
Слышится голос одного из популярных радиодикторов, заканчивающего выступление:
..."В добрый путь!" - говорят будущим студентам односельчане".
И тут же в исполнении Лемешева звучит песня:
На деревне расставание поют,
Провожают гармониста в институт...
Инструктор выключает репродуктор.
– Эх, опоздали!
– с досадой говорит он и уже весело продолжает.
– Ну, полный порядок. Я только что говорил с Клягиным.
– Сказал бы лучше - к городской жизни, - сумрачно проговорил Чернов.
– Скажи, родной, а как вы организуете проводы?
– поинтересовался Калоев.
– Нормально. Соберем всех в клубе, скажем напутственное слово.
– Ты скучный человек, дорогой!
– вскричал Калоев.
– Журналистов надо! загнул палец.
– Кинохронику надо!
– загнул палец - Обязательно оркестр!..
– Можно и оркестр... Но вот чего я опасаюсь: как бы Трубников не стал палки в колеса совать...
– Что-о-о?!
– Калоев поражен.
– Так ведь это же шум на всю страну, на весь мир! Нет, ты подумай, дорогой, какая честь для него, какая честь для всей области!
– Да вы же знаете его характер..
– замялся инструктор.
– Беру его на себя! Считайте это моим партийным поручением. Калоев прежде всего коммунист, а потом начальник УМГБ.
По мере этого разговора кабинет наполняется работниками обкома.
– Кстати, как ты с этим решил?
– спрашивает Калоев Чернова о заявлении Трубниковой.
– Да ничего... Дрянная баба! Знаешь, по принципу: мой муж негодяй, верните мне мужа...
– Зачем обижать прекрасный пол?
– осклабился Калоев.
– Ладно, разберемся, - проговорил Чернов и громко: - Может, начнем, товарищи?
Едет полями вездеход Трубникова. Самоходный комбайн по-казачьи обривает поле. Огкуда-то издалека доносится песня "Провожают гармониста в институт".
Вездеход мчится дальше. На косогоре, где не разгуляться комбайну, хлеб убирает пароконная жатка. Здесь же оборудован ток. Грохочет молотилка, жадно поглощая снопы. Веет золотистым туманом полова
На молотилке работают женщины, по-мусульмански повязав платки, видны лишь глаза в черных обводьях ржаной пыли.
Стрекочут веялки и сортировки. Сюда же то и дело подъезжают грузовики.
Чистое, провеянное зерно грузят лопатами в кузова.
Коршиков, весь в полове и остях, подходит к Трубникову и о чем-то говорит с ним. В царящем здесь шуме слышны лишь слова Трубникова:
– Молодежи побольше привлекай!
Коршиков что-то отвечает, разводит руками, а Трубников, так и не услышав, трогается дальше.
– Егор Иванович!.. Егор Иванович!..
– кричит Трубникову Нюра Озеркова, завалив набок велосипед.
Трубников высовывается из "газика".
– Егор Иваныч!.. С обкома звонили!. Вас срочно требуют'
Свечерело. Трубников вновь подъезжает к полю. Сейчас темп
– Товарищ Коршиков, а где же вся ребятня?
– Девки пошли кудри завивать, парни - свой фасон наводить.
– Зачем отпустил?
– Поди-ка удержи!
– развел руками Коршиков.
Вездеход Трубникова мчится по деревне навстречу все более мощной, победно звучащей песне "Провожают гармониста в институт".
Трубников подъезжает к правлению. Здесь, на радость ребятишкам, жарко сверкают медные трубы духового оркестра, только что сгрузившегося с трехтонки.
– Товарищ председатель, - обращается к Трубникову "геликон" с большим красным носом, - оркестранты волнуются насчет буфета
– Служите медному змию, - кивок на трубу, - а прислуживаете зеленому? Плохо ваше дело. У нас в уборочную - молочная диета. Данилыч, отведи товарищей музыкантов в новую ригу.
– Засохни, Леня, - обращается к "геликону" другой трубач.
– Хоть раз в жизни обойдемся сеном и молоком.
Трубников идет дальше и встречается с Борькой.
– Гордись, Борька, - шутливо говорит Трубников.
– Кого еще провожали в институт с таким шумом!
– Так не меня ж одного, - улыбается Борька.
– Знаю... Сколько ж всего гармонистов убывает?
– Почти весь выпуск... Человек тридцать.
– Что?!
– у Трубникова глаза выкатились из орбит.
– Ты что городишь? Вас же четверо было!
– Так это вчера... А из райкома комсомола приехали и велели всем подавать в институт.
– Старый дурак!
– ударил себя по лбу Трубников.
– Неужели я не мог догадаться! Ну, нет. Черта лысого дам я разрушать колхоз!..
Правление колхоза "Труд". Трубников звонит по телефону:
– Обком партии?.. Товарища Чернова... Что-что? На уборочной?.. Кто же из секретарей есть?.. Алло!.. Алло!..
– Чего шумишь, дорогой? Чем недоволен?
– раздается за спиной знакомый, опасно ласковый голос
В дверях стоит Калоев с инструктором отдела культуры.
– Что же это получается?
– говорит Трубников.
– Молодежь бежит из колхозов. Это, можно сказать, всеобщее бедствие. А тут ответственные товарищи сами сманивают молодежь, которая хочет работать в сельском хозяйстве...
– Постой... Постой!..
– перебивает его Калоев, и за стеклами пенсне, совсем не искажающими глаза, заблистали два голубых, холодных и ярких факела.
– Как ты сказал? Молодежь бежит из колхозов?.. Бедствие?.. Ты это в "Правде" прочел? Давай считать, что ты этого не говорил, а я не слышал.
– Вы меня не пугайте, - горько говорит Трубников.
– Чего с меня взять?
– Живешь, как персидский шах: одна жена в городе, другая - под боком, холодно улыбается Калоев.
– Не прибедняйся, товарищ Трубников.